Учителям будут давать удостоверения (Указ № 498 от 20.07.2026 г. «О дополнительных мерах поддержки»); государство пошло по пути нематериального стимулирования значимой (в том числе и в аспекте патриотического, военного и идеологического воспитания детей и подростков). Текст указа весьма интересный, он показывает, что государство будет усиливать свою функцию распределителя нематериальных (символических ценностей).

Напишу про то, как воспринималась фигура учителя в позднем СССР. Для корректной оптики и самостоятельных сопоставлений. В позднем СССР был культ знаний. Просветительство и атеизм, а также ставка на технический прогресс (модернистская парадигма) формировали принципиально иной контекст.

Профессия педагога была окружена государственным ореолом святости («Учитель — второй родитель»). Однако росло ощущение анахроничности, перегруженности идеологией, это снижало авторитет даже квалифицированных учителей, но не сразу, а постепенно. Эти процессы резко усилились в период Перестройки.

Школа в СССР не оказывала «образовательные услуги», она воспитывала человека. Педагог воспринимался не как наемный персонал, а как представитель интеллигенции. Отношение к этой «прослойке» было разным, но многие стремились стать ее частью.

Платой за этот статус была обязанность быть «солдатом партии». Учитель находился под жестким контролем завуча, директора, гороно и парткома. Любое отступление от марксистско-ленинской идеологии, посещение церкви или «несоветский» образ жизни могли привести к увольнению или строгому выговору. Гораздо строже чем сейчас, хотя сейчас изменения происходят довольно быстро…

В СССР квалифицированный рабочий на заводе зарабатывал значительно больше интеллигента — врача или учителя. В 1970-е годы средняя зарплата учителя составляла около 110–120 руб. К середине 1980-х годов ее подняли до 150–170 руб. Для сравнения: средняя зарплата в стране к 1980 г. была около 170–195 руб., а рабочий на оборонном заводе мог получать 250–350 руб.

На свои 140 рублей учитель в СССР не мог позволить себе роскошь (купить кооперативную квартиру или машину «Жигули» было запредельно дорого). Однако этих денег гарантированно хватало на еду, коммунальные услуги (которые стоили копейки), качественную одежду и ежегодный отпуск на море. Учитель не нищенствовал, но зарабатывал меньше героев рабочего класса. Высокими были зарплаты профессоров и доцентов в вузах, но эта отдельная тема.

Базовая ставка, как и сейчас, составляла 18 часов в неделю. Но из-за дефицита кадров учителя вели по 1,5–2 ставки (27–36 часов).

Советский учитель не заполнял электронные журналы, не писал бесконечные отчеты для ведомств и не делал презентации к каждому уроку. У советских педагогов была колоссальная общественная работа. Они были обязаны вести уроки политинформации, организовывать сбор макулатуры и металлолома, проверять условия жизни учеников на дому («ходить по микрорайону»), участвовать в заседаниях народных дружин и, главное, работать в избирательных комиссиях (УИК) во время «выборов» без альтернативных кандидатов. На эти практики нужно обратить пристальное внимание, некоторые из них никогда не умирали, некоторые возрождаются, а некоторым еще предстоит вернуться из небытия.

В позднем СССР государство компенсировало невысокие зарплаты учителей реальными материальными благами (бесплатные квартиры, путевки, гарантированное распределение) и высоким социальным престижем.

Вместо радикального повышения окладов учителям массово вручали грамоты, значки («Отличник народного просвещения»), медали и присваивали звание «Заслуженный учитель». Это тешили самолюбие и создавало, как и реальный почет и уважение, так и его видимость, которая пропадала в повседневном общении, если контексты позволяли сбрасывать маску двоемыслия или, точнее, полимыслия.