«Лишь пахнетъ Москва горячо калачами».

У Бунина въ «Чистомъ понедѣльникѣ» есть характерная деталь: раннимъ утромъ на московскихъ улицахъ былъ слышенъ запахъ выпекаемаго хлѣба. «Шелъ пѣшкомъ по молодому липкому снѣгу,—метели уже не было, все было спокойно и уже далеко видно вдоль улицъ, пахло и снѣгомъ и изъ пекаренъ». Деталь, многое говорящая о соразмѣрности той Москвы человѣку.

Этому міру человѣческаго съ ручнымъ, ремесленнымъ трудомъ противостоитъ совѣтская культура съ ея культомъ машиннаго производства. Рѣчь не только о хлѣбозаводахъ и фабрикахъ-кухняхъ, но въ первую очередь—о масштабахъ, которыми оперируетъ культура. Паперный подмѣтилъ, что въ сталинской архитектурѣ нерѣдко сочетаются реаліи и универсаліи: «Въ домахъ появляются гигантскія 7-метровыя двери съ прорѣзанными въ нихъ небольшими дверями—идея Двери и дверь какъ реальная возможность проникнуть въ зданіе. Дверь вообще и дверь въ частности наложены другъ на друга и частично совпадаютъ другъ съ другомъ». Аналогичнымъ образомъ возникаютъ портики въ портикахъ, балконы въ балконахъ, гигантскія статуи, арки, сами зданія. Все это разсчитано не на людей, это міръ гигантскаго, чудовищнаго.