ЕРУНДОПЕЛЬ ЛАМПОПО (1/3).

Хоть слово дико, но мнѣ ласкаетъ слухъ оно.
В. С. Соловьевъ

Болѣе ста лѣтъ назадъ почти такъ же знамениты, какъ Кремль, были московскіе калачи, стерляжья уха, московская селянка на сковородѣ, поросята-сливочники подъ хрѣномъ. Въ перечнѣ гастрономическихъ достопримѣчательностей Москвы были и такіе, по названію которыхъ мудрено догадаться, что они собою представляли.

«Драгоцѣнное снадобье» къ водкѣ.

Какое броское, цѣпкое словечко — ерундопель! Встрѣтивъ разъ, запомнишь надолго. Въ основѣ его, конечно, «ерунда». Значеніе второй части слова въ наши дни угадаютъ немногіе, а для образованнаго человѣка ХІХ вѣка это не составляло труда. «Выставка громадная, страшный pêle-mêle въ перемѣшку. Немного хорошаго тонетъ въ безднѣ пошлости», — записалъ однажды въ дневникѣ художникъ Константинъ Сомовъ. Галлицизмъ «pêle-mêle» (или даже «пель-мель») былъ тогда довольно употребительнымъ. Основное значеніе — «всякая всячина, мѣшанина, путаница». Иначе говоря, ералашъ, кавардакъ, винегретъ, сборная солянка.

Изъ этого ряда ерундопель ближе всего къ винегрету. Это тоже закусочный салатъ изъ различныхъ ингредіентовъ: «Икры салфеточной четверть фунта, масла прованскаго, уксусу, горчицы, лучку накрошить, сардинки четыре очистить, свѣжій огурецъ и пять вареныхъ картофелинъ». Въ современномъ винегретѣ на первомъ планѣ овощи, а рыба или мясо служатъ дополненіемъ къ кушанью. Главные компоненты ерундопеля — наоборотъ: икра и рыба, а овощи играютъ роль нейтральнаго гарнира.

«Салфеточной» раньше называли плотную и соленую паюсную икру, поскольку она набивалась въ дубовые бочонки, выстланные изнутри салфеточнымъ холстомъ. Такая икра цѣнилась ниже «мѣшочной» — тоже паюсной, но наименѣе соленой и выдавленной, набитой въ длинные узкіе холщовые мѣшки. И обѣ онѣ уступали въ стоимости зернистой черной икрѣ и были довольно доступнымъ продуктомъ: на среднюю мѣсячную зарплату рабочаго можно было купить 10—12 кг паюса (въ наши дни для этого понадобится милліонъ рублей). Однако изобрѣтатель ерундопеля выбралъ салфеточную икру не за дешевизну, а по причинѣ ея пикантнаго соленаго вкуса.

Второй ключевой компонентъ ерундопеля — сардины — принадлежалъ въ то время къ разряду деликатесовъ. Въ главномъ гастрономическомъ магазинѣ страны, Елисѣевскомъ, четвертьфунтовая коробочка сардинъ стоила 70 копеекъ, то есть въ два съ лишнимъ раза дороже паюсной икры! Остальные ингредіенты закуски были копеечными: вареный картофель, свѣжій огурецъ, лукъ и салатная или французская заправка изъ прованскаго (оливковаго) масла, уксуса и горчицы. Все это размѣшивалось въ глубокой тарелкѣ, косвенно напоминая о томъ, что слово «pêle-mêle» образовалось въ результатѣ стяженія фразы «mêler avec une pelle» — мѣшать лопатой. Получалось ярко, жирно, пикантно, сытно — то, что нужно для закуски къ водкѣ.

Въ романѣ Петра Боборыкина «Китай-городъ» (1882), гдѣ впервые появился ерундопель, его изобрѣтеніе приписывается «литературному генералу» изъ Питера. Вѣроятно, это мистификація, и настоящимъ создателемъ нехитраго, но запоминающагося кушанья былъ самъ Боборыкинъ. Забавное словечко, брошенное подъ конецъ романа о «славномъ» купеческомъ житьѣ «въ этой пузатой и сочной Москвѣ», всѣмъ запомнилось. Его включилъ въ популярный сборникъ «мѣткихъ и ходячихъ словъ» Морицъ Михельсонъ. Современники скептически оцѣнивали перспективы новаго слова въ языкѣ: въ рецензіи на трудъ Михельсона оно было причислено къ «непривившимся неологизмамъ». Время распорядилось иначе: «ерундопель» сталъ вторымъ по извѣстности неологизмомъ Боборыкина послѣ «интеллигенціи».