Маргинал местного разлива

Минутка инфоцыганства вам в ленту. Записывайтесь на курс!
Сайт:
https://школапоэзии.рф/
- Школа поэзии Бориса Кутенкова.

Вижу, многие обсуждают опубликованную в "Российской газете" колонку Михаила Швыдкого, в которой он фактически призывает к созданию государственного цензурного ведомства. Судя по критике, которая мне попадается, не все дочитали колонку до конца, поэтому в большинстве текстов Швыдкой предстает эдаким Держимордой, стремящимся надзирать и наказывать.

Справедливости ради следует признать, что вообще-то Швыдкой говорит другое. Он справедливо - с учетом, как говорится, "реалий на земле" - замечает, что раз уж у нас цензура по факту все равно есть, давайте ее как-то упорядочим и узаконим. И это - как опять же справедливо комментирует экономист Дмитрий Травин в своем блоге - поможет обезопасить авторов, переложив ответственность за просачивающуюся в печать крамолу с их плеч на плечи специально обученных, квалифицированных людей. Писатель будет творить свободно, не сверяясь с УК РФ и не пытаясь стреножить свою музу законами о пропаганде чего-нибудь нехорошего. Стреноживать ее потом будет цензор, досконально изучивший текущее законодательство и вооруженный самыми передовыми методичками, памятками, а также, надо думать, тренированным профессиональным чутьем.

Воображаемое это ведомство почему-то рисуется Михаилу Ефимовичу в сугубо лучезарных тонах - как синклит благородных и просвещенных государевых слуг, по-отечески расположенных к авторам, но непримиримых к нарушению закона и общественных норм. В целом, нельзя сказать, что такого уж совсем невозможно вообразить - о том, как в классическую эпоху цензоры жили в относительно мирном и даже продуктивном симбиозе с писателями, можно прочитать в замечательной книге Роберта Дарнтона "Цензоры за работой".

Однако есть подозрение, что Швыдкому видится нечто совершенно иное - схожее скорее с Главлитом советского времени, чем с цензурным ведомством XVII-XVIII веков. Если же мы возьмем за ориентир Главлит, то тут, боюсь, у меня не очень хорошие новости для Михаила Швыдкого.

Как можно прочесть в другой хорошей книге, "Как это делалось в Ленинграде. Цензура в годы оттепели, застоя и перестройки" Арлена Блюма, советская цензура была конструкцией многоступенчатой. Начиналась она с самоцензуры, потом шла цензура редакторская, потом - собственно цензура Главлита, еще выше - цензура "карательная" (то есть последовательная, обращенная на уже вышедшие публикации), и уж совсем наверху - цензура идеологическая, за которую отвечал ЦК КПСС.

Казалось бы, все просто, прозрачно, удобно и безопасно. Но проблема в том, что на самом деле переход на каждый следующий "этаж" этой цензурной многоэтажки был, по сути дела, недоработкой этажа предыдущего. Если автор сам не справлялся сразу написать "правильно", и править его приходилось редактору, значит, автор проштрафился. Если же трения возникали между редактором и цензорами как таковыми, горе тому редактору - ну, и так далее.

Иными словами, цензурное ведомство в СССР имело своей целью не защитить автора, а - что логично - минимизировать необходимые для пресечения крамолы усилия. И проще всего это было сделать, максимально надавив на нижний этаж, то есть переделав автора, перекроив его под текущий стандарт. Для этого необходимо было внушить любому пишущему человеку твердую убежденность, что до перитонита до цензуры как таковой лучше не доводить.

Именно так будет работать и чаемый Швыдким "комитет о печати", если он все же родится из разлитого нынче повсеместно в воздухе духа паники. Он будет не защищать авторов от цензурного произвола, а экспресс-методом прививать им культуру уклонения, избегания любого столкновения с цензурой. Создавать стойкое (и небезосновательное) ощущение бетонного потолка, который прошибить своей нежной макушкой все равно не удастся, а значит, не стоит и пробовать.

Таким образом, любое цензурное ведомство, которое может появиться в России, будет делать то же самое, что делает сегодня наша несистемная, избирательно-репрессивная цензура, только, вероятно, эффективнее. А именно любовно пестовать в авторах самоцензуру и деятельно развивать чувство выученной беспомощности.

Пост про Филатов будет, но чуточку позже.

Давайте, Михаил Ефимович, «Процесс исключения» Лидии Чуковской перечитаем. От корки до корки, постранично. И про «крайнюю доброжелательность», и о «профессиональном редакторском составе». А потом поговорим. Без этой идиллической картины, овеянной личной ностальгией.

https://rg.ru/2025/07/01/pohvalnoe-slovo-cenzure.html?ysclid=mcnhe9u0vh379630260

С большим интересом прочитал в дипломе одного молодого исследователя, как Леонид Аронзон прокомментировал стихи Михаила Юппа, автора, известного в неподцензурной среде: «Я лучше скажу, почему не поэзия. Ты, Миша, слишком кайфуешь, когда пишешь. Слишком тебя завораживает сам процесс писания стихов. Отдаешься ритму, возможностям лексики. И незаметно для тебя стих обрастает бесконтрольными смыслами».

А вот Аронзон (простите!), по-моему, не слишком кайфует, не отдаётся всем этим прекрасным возможностям; и стихотворение не то чтобы лишено «бесконтрольных смыслов», но не выводит на такие головокружительные высоты, как Шварц, Седакова, которые вот уж не боятся этой «бесконтрольности». И которых вот уж не стеснялся Мандельштам. Это при всей важности для меня образа рая в аронзоновских стихах – и при всём том, что его имя стало неким архетипом для меня самого. Но лично для меня это отсутствие завороженности чувствуется, чего бы не было, если бы он «отпустил» стихотворение, дал ему развиваться собственной волей.

Всё это, конечно, огромное имхо, но чувствую эту реплику обращённой к себе – и вся жизнь проходит в этой борьбе с противниками «бесконтрольных смыслов» и чувствованием их апологетов. Да-да, уже слышу противоречащие аргументы; да-да, математичность и определённое присутствие холодного рассудка, всё это важно. Но если не в стихах позволять себе эту свободу, то в чём ещё?

В той же работе нашёл рядом с собственной фамилией определение «крёстный отец терентьевского мифа», данное (мной?) Аронзону в соотношении с поэтикой Фёдора Терентьева. Поначалу был уверен, что определение не моё: слишком ёмкое, слишком красивое и метафоричное, какое-то чуждое. Но в моём предисловии к подборке Жени Мартынова на «Прочтении» оно приведено без кавычек; Гугл не находит других источников. Видимо, и правда моё, но ощущение чуждости не оставляет (при согласии с самой сутью определения). Начавшийся склероз? Скоро начну забывать свои рецензии по примеру одного сегодняшнего невероятно трудолюбивого и многопишущего критика?

Борис Кутенков
Поэтическое тщеславие: pro et contra

Эту тему мы затрагивали и в более ранних публикациях в VOINOVPOETRY: применительно к незрелым публикациям и к болезненной соревновательности. Говорили о том, что часто из этой соревновательности растёт подлинный успех; о том, что ранние публикации в журналах способны помочь в познании литпроцесса, но впоследствии вы, скорее всего, будете о них сожалеть. В общем, дорогая аудитория, я даже думал поменять тему, предполагая, что мне окажется нечего сказать особо нового. Но оказалось, что наоборот.
И вот какой аспект захотелось затронуть: коварное влияние паралитературы. («Паралитература» — термин, прекрасно обоснованный https://znamlit.ru/publication.php?id=4246&ysclid=man0s7ihg7338103599 в статье Сергея Чупринина «Остров» и обозначающий нечто вроде параллельной реальности на фоне литературы профессиональной.) Давайте сразу перейдём к прагматике — то есть советам, которых, как предполагается, ждёт молодая аудитория этих статей. (Советам, которых никто не просил. Сразу вспоминаются слова Надежды Мандельштам из «Второй книги», о том, как Осип Эмильевич советовал ей написать телеграмму: «Очень умная. Даю советы. В Китай. Китайцам».) Так вот, первая важная рекомендация — не пытаться стать первым парнем на деревне, а покорять серьёзные вершины.
 
Немного о коварстве паралитературы
 
В 18-19 лет жажда успеха может стать коварной — наверняка в этих литстудиях, на этих слэмах вас будут чествовать, поскольку беден сам фон. Со мной такое было — сразу же отказали все толстые журналы (впрочем, об этом я уже рассказывал), но напечатали многие из тех, красная цена которым в базарный день стала ясна позже. По мере приобретения опыта эта красная цена обычно предстаёт перед глазами. Но сама паралитература представляется довольно серьёзной ловушкой. У меня получилось из неё выбраться — вернее, я никак специально не выбирался, просто всё произошло само собой; позже и сами некоторые из отказавших журналов стали предлагать публикации. Получится ли у вас? Вопрос.
Да, путь литератора зигзагообразен; и всё-таки жажда непрофессиональных слэмов, фестивалей может подменить для вас понятие реального литпроцесса. Условно говоря, «Волга», «Знамя» и «Воздух» для вас в любом случае предпочтительнее альманаха лучших поэтов ЖЭКа или премии имени трёхцветной кошки бабы Вари.
Примерно в те же годы Игорь Леонидович Волгин говорил нам на поэтическом семинаре: «Вы сразу должны выбирать себе в соперники Пушкина и Мандельштама, а не соседа Васю». Я и сейчас думаю, что влияние соседа Васи вполне может быть плодотворным — при одном условии: если Вася талантлив. (Читать, само собой, лучше обоих: в первую очередь Мандельштама, во вторую — Васю, а кто сильнее отразится в стихах и в личности, непредсказуемо.). Сопоставление же себя с Мандельштамом приведёт или к раздутому эго, или к убийственной самокритике: своё место в иерархии лучше сразу осознавать. Но одно в этой рекомендации верно и безусловно: необходимость ощущения высокой планки, того, что на тебя смотрят классики. (Александр Кушнер, впрочем, часто говорит молодым поэтам, как бы их пристыживая:
Представьте, что это ваше стихотворение прочитали Ахматова или Заболоцкий! — но это звучит скорее комично.)
Тогда же у нас с коллегой — моей ровесницей — зашёл спор об одном известном литераторе, имя которого для многих стало символом той же паралитературы. Когда я высказал мнение, что, мол, не стоит у него публиковаться, коллега привела неотразимый аргумент: «А ты знаешь, что, когда все вокруг тебя пошлют, именно он приютит и напечатает?» Аргумент, прямо скажем, так себе. Да, равнодушие литпроцесса огромно; да, пропустить гения легче лёгкого, а о вкусах в нашем деле спорят. Вместе с тем есть фанатичные редакторы, такие, как Ольга Ермолаева, редактор поэзии «Знамени», ищущая одарённых поэтов везде, и в самотёке, и в пабликах. И всё же значит ли это, что, если в этих местах отказали, то стоит публиковаться в сером листке, там, где «приютят»? Решать — вам.
(Продолжение в коментариях)

🥀🤩VOINOVPOETRY🤩🥀

(янепочвенник.янепочвенник)

Новости, в отличие от контента, текут ручьем. Помимо неожиданного (я бы даже сказал нежданного) прохода на Филатов-Фест, прошел отбор на семинар Галины Илюхиной в студии СТиХИ.

Зарина же попала к Виктору Куллэ, а Мумина — к Алексею Ахматову.

ТРЕТИЙ ГОД ПОДРЯД РАДУЕМ ВАС В ИЮНЕ

Ваши любимые возвращаются на сцену, а это значит, что вы увидите и услышите авторские тексты и песни, а также каверы на известные и любимые, возможно, именно вами композиции.

И хотя вы, кажется, знаете и любите уже большую часть заявленных участников, мы никогда не обходимся без приятных сюрпризов.

22-ое июня в 18:00
Пушкина 7 (Дворец Культуры, напротив кафе «Современник»)

750 рублей

По всем вопросам можете обращаться к @harvester_ford или звонить по номеру +79882741015

И НЕ ЗАБЫВАЙТЕ ПОДПИСЫВАТЬСЯ НА НАШИ СОЦСЕТИ

Афиша — @adelefriseeee

...Но очень скоро подоспел критерий, позволяющий разобраться в страстной литературной тяжбе двух поколений: кто не понимает нового, тот ничего не смыслит в старом, а кто смыслит в старом, тот обязан понимать и новое.

Осип Мандельштам.
"Буря и натиск"

Я несознательно долго, слишком долго игнорировал Мандельштамовскую прозу. Вычитал однажды только его самое-самое: "Разговоры о Данте", "О собеседнике" и ещё несколько, но основательно не подступался. Что тут скажешь... Жалею. Чтобы не заламывать руки по упущенному времени, советую выделить недельку-другую для второго тома полного собрания сочинений Осипа Эмильевича.

Местами его пассажи напоминают мне Поля Валери. Мысль не обрывается, а со страшной силой развивается и разрастается, будто бы Мандельштам, как и Валери, "боится поставить точку, убив мысль" (что-то такое написал Эпштейн в предисловии к изданным дневникам французского мыслителя). Даже размышления о русской поэзии, судьбе 19 века или Чаадаеве выходят поразительно художественными.

Иронично всё-таки выходит: никак мне не избавиться от этой величавой М, отбрасывающей тень на все написанное мною

...Для литературы эволюционная теория особенно опасна, а теория прогресса прямо-таки убийственна. Если послушать историков литературы, стоящих на точке зрения эволюционизма, то получается, что писатели только и думают, как бы расчистить дорогу идущим впереди себя, а вовсе не о том, как выполнить свое жизненное дело, или же что все они участвуют в конкурсе изобретений на улучшение какой-то литературной машины, причем неизвестно, где скрывается жюри и для какой цели эта машина служит.
Теория прогресса в литературе — самый грубый, самый отвратительный вид школьного невежества. Литературные формы сменяются, одни формы уступают место другим. Но каждая смена, каждое приобретение сопровождается утратой, потерей. Никакого «лучше», никакого прогресса в литературе быть не может просто потому, что нет никакой литературной машины и нет старта, куда нужно скорее других доскакать. Даже к манере и форме отдельных писателей неприменима эта бессмысленная теория улучшения — здесь каждое приобретение также сопровождается утратой и потерей. Где у Толстого, усвоившего в «Анне Карениной» психологическую мощь и конструктивность флоберовского романа, звериное чутье и физиологическая интуиция «Войны и мира»? Где у автора «Войны и мира» прозрачность формы, «кларизм» «Детства» и «Отрочества»? Автор «Бориса Годунова», если бы и хотел, не мог повторить лицейских стихов, совершенно так же, как теперь никто не напишет державинской оды. А кому что больше нравится — дело другое. Подобно тому, как существуют две геометрии — Евклида и Лобачевского, возможны две истории литературы, написанные в двух ключах: одна — говорящая только о приобретениях, другая — только об утратах, и обе будут говорить об одном и том же.

Осип Мандельштам "О природе слова"

В воскресенье, 25 мая в 20:00 по Москве в прямом эфире Борис Кутенков разберет творчество этих прекрасных поэтов:
Екатерина Юргель
Фатима Раджабова
Кто-то Ктотович
Элла Манукова
Мария Вечность
jane doe
Добрый Канцлер
Алексей Николаенко
Дарья Иволгина
Сеня Костюк
Светлана Ерофеева
Твоя Тень
МЩНК
Илья Великий
Виктор Чалый
Индира Зубаирова
Поставьте себе напоминалку, чтобы не пропустить!
🥀🤩VOINOVPOETRY🤩🥀

🕊️Друзья, я запускаю сбор средств на свой короткометражный фильм!

Этот проект — очень личный и важный для меня. В центре — тема утраты, сна и памяти, рассказанная через поэтичный визуальный язык.

Сейчас я и моя команда на этапе подготовки, и нам очень нужна поддержка — даже маленький вклад может сыграть большую роль. Деньги пойдут на аренду техники, локаций, транспорт и питание команды. 10–100₽ — мелочь, но когда таких “мелочей” много, они творят чудо.

🤍 если вам откликается тема или просто хочется поддержать независимое авторское кино — я буду очень рада!
вот безопасная ссылка на пожертвование:

https://tbank.ru/cf/16FxDV3qyaO

если не получается перевести, то можете просто совершить перевод по номеру карты:

2200 7004 4891 5826

также буду рада репостам и любому распространению — это тоже весомый вклад.

пожертвовав сумму, превышающую 500 рублей, обещаю Вам уютное место в титрах и эксклюзивные материалы со съемочной площадки! Главное — впишите своё имя и фамилию🦢

Спасибо за внимание и веру в кино!

Продолжаю разговор о рифме для Voinovpoetry. Статья целиком тут: https://graph.org/Ushi-krasivoj-zhenshchiny-ili-Desyat-tezisov-o-rifme-05-14

Читая «Неразменное небо» Ивана Жданова, ловлю себя на мысли, что такими текстами он как бы оставляет подсказки, объясняющие образы, понятные только ему, в предшествующих или последующих стихотворениях.

Рассуждения о клятве и ревности идут почти сразу после стихотворений, прямо или косвенно связанных с этими темами.

А в «Повторение или воскресение» он словно объясняет последнюю строфу из стихотворения «Памяти сестры». Вернее сказать, не объясняет, а дополняет оптику, потому что:

У меня в руке другой обломок -
мы при встрече их соединим.

и без этого «дополнения» трогает и потрясает.

ПОВТОРЕНИЕ ИЛИ ВОСКРЕСЕНИЕ
(Иван Жданов)

Преодоление пространства пред­ полагает выброс времени, но вре­мя не сохранишь, сидя на стуле.
Если дорога домой — средство от ностальгии, то почему-то оно не помогает дома: даже и дома ты — вне его, как будто его перенесло в другие миры.
Может быть, эти «другие» где- нибудь там, где глазам суждено перепутать ложное небо с собст­венным домом на седьмой, на ле­систой версте?
Глазам суждено, но не душе.
— Ложное небо, — скажет она,— ложное дно: якорю не вце­ питься в то, что дном назовет эхолот.
Дорога домой продолжается дома, если ты в точности дома, по­ тому что его несет по течению вспять — туда, где вы попросту разминулись.
И если твой дом — это тот, с кем ты разломил памятную таб­ личку при расставании, то он не спешит разжать свою руку, чтобы показать оставшийся у него обломок.
Вот он, чертеж на обломке, который привел тебя к этому мес­ ту. Где же другой обломок? Нет его ни в колодце, ни под поро­ гом, ни за воротами. А если он и найдется, то вряд ли удастся его совместить, соединить с тво­ им — так время их пообкатало.
Чертеж, или план, или карта это­ го места возможны только во времени, и остается только надеять­ ся на воскресение. Но будут ли жить они там — эти пространства или, с точки зрения тех, которые будут, они — уже мнимые?
И в чем смысл воскресения? Или, по крайней мере, что ожидается от него, если оно, допустим, воз­ можно? Победу над временем? Но вот когда видишь какой-то пейзаж, место, дом, в котором, кажется, ничего не изменилось,— вдруг проис­ ходит наложение того, что в памяти, с тем, что наяву, и время вытес­ няется, тогда в тебе что-то выс­ вечивается как единый облик.
Не колеблясь, человек расстается с тем, что в нем не нуждается в повторении. Смерть ему нипочем, если она обещает ему преодоление времени. Потому что пространствен­ ные совпадения того, что в памяти, с тем, что наяву, вызывают сме­ шанное чувство встречи и утраты, а он ведь рассчитывает только на встречу.
Итак, повторение или воскресе­ ние? Повторение и предполагает соединение двух обломков разлом­ ленной таблички. Воскресение в этом не нуждается. Для него эта таблич­ ка всегда остается цельной. Потому что расстояния между обломками не существует.
Повторение, как и воскресение, преодолевает время. Но цель пов­ торения — восстановление утрачен­ ного времени, воскресение же все­ гда владеет нерастрачиваемым вре­ менем. Потому что повторение — это ревность, а воскресение — любовь.

💅💅💅

https://vk.com/wall-81767695_27478

Можете поздравлять! Я, Ревиззор и что самое крутое Алан Мусаев в лонг-листе Филатов фест!!!

Как молодому поэту доказать своё право на существование и принять себя?

Прежде всего: право на существование есть априори — просто вследствие того, что ты есть. На него не нужно разрешения. Тем более не нужно испрашивать или выпрашивать его у кого-либо.

Всё, что действительно требуется — и в этом как раз сложность — это быть максимально точным в высказывании того, что чувствуешь, понимаешь и можешь сказать только ты. Не подражать даже самым впечатляющим образцам. Не оригинальничать ради эффекта. А просто — точно передавать своё видение мира, включая даже непонимание. Это — то, что запоминается. Это — то, что не сливается с фоном.

Чтобы добиться этой точности, сначала нужно самому её уловить. Быть внутренне честным. Что, мягко говоря, некомфортно. Это всегда про разборку с обжитыми стереотипами и внутренними защитами. Вглядываться в себя — болезненно. Правда обжигает. Но без неё не получится ни текста, ни вымысла, который будет держаться. У настоящего текста должен быть фундамент.

Другими словами: важно честно ответить себе — что могу сказать только я? Что никто другой не скажет, потому что только у меня есть опыт, язык и интонация, из которых это может быть произнесено.

И вот, если достигнута ясность — можно пытаться передавать это словами. Всё это — про текст.
Что касается его судьбы: нужно понимать, куда и зачем ты хочешь, чтобы он попал. Какие издания близки тебе эстетически и внутренне. Какова твоя среда. Где — не просто публикация, а осмысленная встреча. Не теряй упорства. Рассылай! Отказы — часть работы. Принимай их спокойно. Соцсети — это тоже способ быть услышанным и найти людей, которые смогут что-то объяснить.

Точность. Терпение. Упорство. Чувство собственной правоты. Всё это — киты, на которых держится писательский путь.

С этого момента важно проговорить ещё одну точку — самопринятие. Себя настолько необходимо принять как исходное и неустранимое условие, что деться от этого практически некуда.

Любой отказ — это сдача. И никто, кроме тебя, не может выговорить то, что живёт именно в твоём сознании и в твоём языке.

Вопрос — не в том, как стать идеальным. А в том, как использовать весь доступный тебе материал — и странности, и глупости, и провалы — как инструменты, как источник смысла.

Цветаева писала: «“Петь не могу!” — “Это воспой!”». То, что кажется мешающим — может стать содержанием. Вместо вопросов «как преодолеть» — попробуй задать себе: чему это учит, как это можно использовать.

Ты — система, в которой очень много пластичного, меняющегося, развивающегося. Есть некое ядро — и на него можно опираться. Но всё остальное — поле работы.

Отвержение? Конечно, оно мешает. Особенно — от тех, кто важен. Но это не финал. Это вызов. Рабочая ситуация. Материал. Повод к росту, а не к остановке.

Ты один раз случился. И больше такого случая не будет. Уже этого — достаточно, чтобы продолжать
🥀🤩VOINOVPOETRY🤩🥀

...Итак, три измерения времени и три же – пространства. Формы обозначения человека в мире и себя в мире, то есть субъекта, объекта и фона. Фон – это «man», «всемство», «on», то есть все безличное.
Настоящее время потому и кажется фикцией, что оно переживается, а не осознается, как и само «я» в момент действия, иначе – феномен раздвоения личности, вообще рассогласованности. Прошлое и будущее, даже твои собственные, – это уже объекты, нечто осознаваемое, и если переживаемое, то абстрактно, эстетически, и «я» переживаемое все-таки туда не внедряется.
То же и в пространственных отношениях: «я» – это точка, не имеющая измерения. Отход «я» вовне (самоотстранение), объективирование порождает движение – линию, движение линии – плоскость, движение плоскости – объем. Это уже объекты. То же и в обратном порядке: но всегда пространственное «развоплощение» натолкнется на неделимое «я», точку, способную отождествиться с объектом любого пространственного (временного) порядка. Потому что в этом-то и различие «я» осознаваемого от «я» переживаемого. Одно не может перейти в другое (вытеснить, заменить, заместить, как не может символ заменить образ). Весь остальной мир – мера фона, третья мера.
Если верить утвердившемуся мнению, что человек изначально (как вообще человек, так и каждый индивид) не выделяет себя из окружающего его мира и что развитие в нем способности различать глубину пространства (и мерность его) происходит постепенно, то три измерения пространства и три измерения времени объяснимы как ступени развития самосознания.

Иван Жданов