prometa.pro книжки

За завтраком прочитала о дейтинговом сервисе Readme, который должен мэтчить людей на основе их книжных вкусов. Такое уже было, но Readme пробует не прямолинейно знакомить людей, которые читают одинаковые книги, а обещают выявлять «читательский архетип» пользователя, чтобы представлять его похожим на этом уровне людям. Психолингвистика!

Ощущение псевдонаучности здесь не случайно, потому что Reamde делают основатели успешного астрологического приложения CoStars, которое вирусилось благодаря тому, что человек получал такое описание себя, что ему хотелось им немедленно поделиться. Тест «кто ты из диснеевских принцесс» на максималках. CoStars утверждают, что чуть ли не четверть американок от 18 до 25 лет установили приложение.

В Readme хотят сделать похожий ход, тем более, что читать еще и куда респектабельней, чем делиться гороскопами. По замыслу, людям захочется рассказать миру, кто они - Utopia in Our Lifetime или Former Gifted Child.

Мне этот проект показался интересным, потому что книги действительно объединяют людей, разговаривать о книгах – отличный способ подружиться или просто хорошо провести время. Другое дело, что я не верю в 12 читательских архетипов. По моим обширным наблюдениям, некоторая типология читательских стилей и запросов действительно есть, но она радикально сложнее. И общаться приятней всего с людьми, которые отличатся от тебя, но совместимы на уровне представлений о том, что хорошо и уместно в коммуникации, а это совсем другая, не книжная часть личности.

Поразительно, как развивается большая книжная культура и книжная жизнь. И отдельно поражает классификация книжных вкусов! Что вы любите больше читать - романы живых писателей или романы мертвых писателей?

Посмотрела, чем занимается Джастин Грегг, автор книги про уникальную человеческую потребность наделять животные и предметы воображаемыми человеческими чертами. Дельфинами!

Написал диссертацию о том, может ли дельфин использовать эхо, который создал своим сонаром другой дельфин. Идея классная: раз они ориентируются с помощью эхолокации, то, в принципе, какая разница, ты послал сигнал или сосед. Можно «подслушивать» чужой, делая поправку на положение в пространстве. Если совсем далеко зайти, то можно даже сказать, что «подслушивающий» дельфин что-то узнает не только об объекте, но и о том, что знает дельфин, который запустил сигнал.

Результаты, как это свойственно научным исследованиям, сдержанные: если создать для диких дельфинов ситуацию, когда один исследует эхолокацией новый предмет, а второй «подслушивает», то подслушивающий присоединяется к эхолоцированию достаточно редко. Можно предположить, что ему, в принципе, достаточно информации, полученной от чужого эха, свой сигнал не обязательно посылать.

Дальше – область чистых измышлений. Есть ли у дельфина представление, что другой дельфин получил новую информацию об объекте и будет ее использовать, например, в ситуации конкуренции? Грегг и книгу отдельную написал Are Dolphins Really Smart?: The Mammal Behind the Myth.

Кстати, я недавно поняла, откуда в «Джонни-Мнемонике» тот дельфин! Прямиком же из экспериментов Джона Лилли, который получил отличный контракт NASA на исследование возможностей коммуникации человека и дельфинов, а еще проводил довольно дикие опыты по личной инициативе.

Сам же Грегг только для диссертации выходил на лодке в открытое море почти сто раз и провел около 174 часов наблюдений на воде, снял много видео, выклеивал картонные модели голов дельфинов, чтобы рассчитать правильные углы для эхолокации, сделал 3D модель распространения сигнала – в общем, хорошо повеселился. Вот это наука.

Читаю книгу о странной и занимательной особенности человека антропоморфировать все вокруг: разговаривать с машиной и ругать принтер. Устраивать поудобней мягкие игрушки, объясняться с собакой, благодарить нейросеть.

Автор приводит пример, когда очеловечивание заходит далеко: еще в девяностых некий Грегг Миллер пережил ужасные минуты, пока ветеринар кастрировал его кобеля – ему показалось совершенно чудовищным, что он вот так употребил свою бесконечную хозяйскую власть и совершил насилие над природой прекрасного бладхаунда. Пес, по его мнению, получил пост-кастрационную травму.

Чтобы утешить собаку (и себя) Миллер придумал делать искусственные протезы тестикул, которые выполняют чисто декоративную роль, запатентовал под брендом Neuticles, основал Canine Testicular Implant Corporation и умеренно разбогател на этом.

Хорошо работать на большом, богатом рынке.

Humanish: What Talking to Your Cat or Naming Your Car Reveals About the Uniquely Human Need to Humanize

С некоторым раздражением прочитала историю с драматическим заходом «рынок нонфикшена рухнул». Под нонфикшеном здесь подразумевается селф-хелп и практические руководства. Как раз недавно читала в одном блоге сентенцию, что «конечно, можно читать по сто книг в год, если это какой-нибудь нонфикшн». Автор тоже имела ввиду мотивирующую литературу и селф-хелп, а не, цитирую, «учебники по ракетостроению».

Вот что значит, нет хорошего названия у нашего жанра. Просветительскую литературу ты никому не продашь, научпоп – это только часть серьезного нонфика, а как его корректно обозначить, до сих пор непонятно.

Приходите завтра вечером на вебинар «Зачем вам собственный книжный клуб, даже если книги не ваш профиль».

Хочу поделиться тем, что поняла за последний год. Я много занималась книжными клубами, ходила по чужим комьюнити, разговаривала с участниками разных объединений: и деловых клубов за миллионы, и закрытых блогерских чатов за тысячу рублей в месяц.

Сообщества стали такой модной штукой, что все хотят завести своё, в основном, ради подписной бизнес-модели с автосписанием. Сначала появляется решение сделать комьюнити, а потом идет искусственный подбор, чем же там люди будут заниматься. Со стороны это очень заметно.

Работает же только осмысленный подход. Старт начинается от вашей настоящей задачи, для которой правда важно регулярно собирать людей. Потом формат, то есть конкретный рабочий процесс, который двигает взаимодействие. Сообщество само собой из этого не вырастет, но и без этого тоже не получится.

Книжный клуб - отличный вариант формата совместной работы, движок. Он понятен, может быть дёшев в исполнении и хорошо технологизирован, в том числе мной. Применять его можно в любых сферах, сколь угодно далеких от литературы: хоть в HoReCa, хоть в консалтинге. И для личных задач, конечно же, тоже.

Об этом и поговорим: как использовать механику книжного клуба для ваших задач, как устроен современный мир книжных клубов, что нужно вложить в создание клуба и что можно получить взамен.

17 сентября в 19:00. Бесплатно, запись будет, но лучше присоединяйтесь лично.

«Жизнь – это всего лишь пролог к истории с привидениями», пишет Чайна Мьевиль. Вышел его новый роман The Rouse – видимо, «Подъем», потому что там много связано с армейской темой, не только с сверхъестественным. В англоязычной школе обзоров принято раскрывать большие куски сюжета - не буду это делать, если хотите, сами посмотрите, тропы узнаваемые. Не знаю, буду ли читать в ближайшее время, но вот он, здесь, 1200+ страниц отборной мьевельской прозы с играми в слова и, наверняка, фирменной странненьковостью и противневеньковесть.

Мне нравится Мьевиль! У него что здорово, так это избыточная, пышущая витальность – в каждом углу что-то живое шевелится. Но такое, насекомье всегда.

Типология игр с точки зрения предлагаемой ими игроку точки зрения из книги Иеронима К. «Аватары видеоигр. Как создаются виртуальные герои, куклы и ангелы».

Я бОльшую часть игр не знаю, но посмотреть все равно интересно. Вот, например, две хорошо известные мне древние RPG – Ultima Underworld и Baldur’s Gate. Обе считаются настоящими ролевыми играми, где игрок глубоко сживается со своим героем, сам его лепит и формирует, принимает не только рациональные, но и эмоциональные и этические решения. И там, и там настоящее приключение в огромном, многоцеветном мире. В магазине они стояли бы на одной полочке.

Но автор размещает их в разные квадранты, потому что дело не в теме и жанре, а в способе присутствия в игре! Одно дело – занять субъектную позицию конкретного персонажа, самому рубить монстров, крутить головой во тьме пещер, пока не съели. И совсем иная игра в менеджмент партии приключенцев. В Ultima, когда по тебе попадают когтистой лапой, экран поля зрения на миг кроваво вспыхивает или вздрагивает, а в Baldur’s Gate портретики персонажей постепенно заливаются красным, но это, скорее, технический индикатор.

Хотя обе игры очень эмоциональные и литературные в своей основе, настоящий путь героя.

Если вы знакомы с какими-то играми поближе, то можем поговорить, почему они там или там!

Читаю новую книгу Иеронима К. «Аватары видеоигр. Как создаются виртуальные герои, куклы и ангелы». Я сама практически не играю, в голове разомкнулись мотивационные цепочки, которые дают возможность вкладывать время и усилия в несуществующие задачи. Порешаю действительно жизненно-важные вопросики, предамся всем пропущенным великим играм.

Для меня книга как раз фокусируется на одной из граней странного вопроса «что заставляет людей тратить ресурсы на вымышленные проблемы». Аватар игрока в виртуальном мире, с которым происходит или не происходит хотя бы временная самоидентификация, нужен, в том числе, для этого. При слове «аватар» представляешь себе тщательно собранного игрового персонажа, как в Sims, но это, как раз, не слишком-то подходящий для самоидентификации вариант. Намного теснее игроки срастаются с бестелесой рукой, держащей оружие, при том, что никакие другие функциональные части тела виртуальному телу игрока шутера не нужны.

Потому что видеоигры разные! Примерно, как книги. Все любят классификации, у Иеронима она тоже есть: смотреть на игры даже не потому, что там можно делать, а какой взгляд они предлагают на свой мир. Картинку прилагаю. Бегать и стрелять можно с принципиально разным игровым опытом.

Мне кажется, что это глубокая идея, потому что «взгляды на жизнь» тоже отличаются не по заложенному в них мнению «х – это хорошо, y – плохо», а по системному типу. Ну то есть, кто одобряет х и порицает y, может переобуться и решить, что не, y тоже вполне ничего. А вот кто живет в «инженерном» мире, состоящем из ресурсов, задач и точек приложения усилия, тому трудно бывает понять человека с дефолтным режимом «гипермедиа», где важно читать и интерпретировать сигналы разного типа от других людей. Хотя в своих оценках x и y они могут полностью сходиться.

Тут же не могу не похвалиться, что Иероним - постоянный модератор книжного клуба Просветителя. И теперь, когда он дописал вторую книгу и еще не принялся за третью, обещаел ого-го сколько модерировать! И, может быть, даже сделать отдельный трек про игры. Я бы этого очень хотела.

Съездили с Костей на акцию «Читаем Гомера» в библиотеку Des Esseintes Press. Там правда все по очереди зачитывали по двести-двести пятьдесят строк из «Одиссеи», нам достались части уже седьмой песни, где хитроумный Одиссей, вняв не менее хитроумному совету Навсикаи, припадает к коленям царицы феаков и буквально исполняет номер «дайте попить, пожалуйста, а то так кушать хочется, что даже переночевать негде», только просит не о ночлеге, а снарядить ему целый корабль.

Коллективное чтение вслух текста, который изначально создан для декламации, сильная штука. Сначала скучно, потом втягиваешься, начинаешь радоваться разным голосам и интонациям. Надо будет у нас тоже что-то такое сделать, на вид просто, а на деле – здорово.

Отдельно приятно, что столько людей приехало. Возраст собравшихся колебался от Телемаха на момент отбытия Одиссея в Трою до Лаэрта.

С внезапным увлечением читаю статью о личностных особенностях муравьев и муравейников Ants’ Personality and Its Dependence on Foraging Styles: Research Perspectives.

То, что муравьи даже одного вида разные, не кажется особенно удивительным фактом. Тут два принтера одной модели неодинаково работают, очевидно, что несоизмеримо более сложные живые существа будут иметь заметные вариации в поведении. Генетика! Эпигенетика!

Но мне всегда казалось, что суперорганизм муравейника это будет усреднять и уравнивать, потому что там всегда сколько-то «трудолюбивых» муравьев наберется, сколько-то «ленивых» (в каждом муравейнике есть заметная доля особей, которые только едят и чилят, что им вполне сходит с рук), сколько-то здоровых, не очень, «смелых», «трусливых» и так далее. А дальше в ход пойдет статистика.

На деле же, муравейники «поведенчески» разные. Автор говорит о colony personality, как разные колонии одного вида устойчиво отличаются по склонности к риску и агрессии. Или одни, например, «играют» аккуратней и себялюбивей, больше вкладывают в создание новых рабочих, а другие – в будущих «королев» и «королей», которые понесут их гены дальше.

Во вторник прошел наш вебинар о полезных для ума и сердца свойствах нонфикшн книг. Формально он был приурочен к старту пятого сезона книжного клуба Просветителя, на самом же деле, мы делали там то, что всегда – делились своими способами и мотивами чтения научпопа.

Я к нему основательно готовилась, и докрутила для себя основную метафору: в классической мнемотехнике люди строили для себя дворец памяти: матрицу-привязку, куда размещали всякое, что надо запомнить, типа опорных слов для длинной речи. В популярной культуре основным евангелистом идеи стал Ганнибал Лектор, который отлично разбирался в устройстве внутреннего мира человека.

Самая я, кстати, не могу такое, хотя и много раз пыталась. У меня плохо с визуальным воображением, я, как нейросеть, должна сначала себе описать, например, интерьер, чтобы вспомнить, где искать нужную вещь. Наглядно представить себе комнату, где расположены всякие образы, я уже не могу.

Поэтому дворец разума – просто метафора, строящаяся на метафоре, но она мне нравится. Человек не может жить в необъясненном туманном мире, полном клубящейся тьмы, ему нужно возвести какие-то, пусть не идеальные, умственные конструкции, чтобы существовать. Это хорошо, кстати, описывается в тяжеловатом романе Стивенсона «Падение или Додж в аду»: пока оцифрованное сознание витает в цифровой аморфности, это реально ад, хотя и без чертей. Как только у него получается отделить твердь от остального и начать стройку, все проясняется, возвращается личность, возможность жить (хотя и с вновь прибывшими чертями).

В любом случае, человек строит эти чертоги разума для себя, если не направленно, то случайно, как ручейник делает свой домик из тех песчинок и осколков ракушек, которые находятся в доступе. Но лучше не как ручейник – не из случайных сообщений, искрометных постов в соцсетях или пропагандистских фильмов. Можно всякого там нахвататься, у меня и пост есть про то, как «уличные эпистемологи» охотятся на плоскоземельщиков и разубеждают их, выясняя, откуда именно они набрались анти-сферических идей. По уверению автора книги, большинство из них с изумлением обнаруживают, что уверовали в плоский мир, потому что им какой-то рандомный персонаж увлекательно про это рассказал.

В общем, нонфикшн – хороший способ заниматься своим внутренним миром и возвещением дворцов разума. Но без гарантий.

Выходит новая книга о Груффало, рассказывающая, как к ним с дочкой приезжает бабушка. Не совсем мой профиль, я бОльшую часть художественных детских книжек не очень люблю, а Груффало мне нравился все годы, пока мой сын был маленький. Две симметричные истории, в которых герои запугивают друг дружку друг дружкой кажутся мне очень здорово сделанными.

На приведенной иллюстрации бабуля Груффало выступает в стиле «Здравствуй, мама, вышли сала».

Приглашение от библиотеки Des Esseintes Press. В воскресенье там будут проводиться совместное чтение «Одиссеи» вслух. На книжном клубе в METRO два участника сказали, что Гомера надо и не читать, и не слушать, а декламировать, только тогда все станет понятно! Ну вот, соберутся и специалисты, и любители, чтобы это сделать. Говорят, участникам тоже разрешат. Мероприятие бесплатное, нужна регистрация.

Это еще и отличный повод посетить саму библиотеку, которая отличается редкой красотой интерьеров и современностью подходов. В окрестностях – еще и наше московское подразделение «Подписных изданий», так что можно создать себе эталонное книжное воскресенье.

Самая же интересная часть диссертации Джезер-Мортон про мамфлюэнсеров посвящена теме доверия, авторитетности и достоверности, что замечательно смыкается с недавним спором о музыковедении.

Автор там показывает, что создавать доверие к себе – это компетенция, но она никак не связана с квалификацией в конкретной предметной области. При всей банальности, мысль важная и восходит к неимоверно важной для меня теме о том, откуда вообще берутся лично мои (и чужие) убеждения.

Джезер-Мортон говорит примерно следующее: конкретно в соцсетях авторитетность формируется почти автоматически. Если достаточно долго транслировать непротиворечивый образ компетентной матери, специалиста по домашней медицине, тренера, кулинара, психолога, и одновременно культивировать отношения с аудиторией, авторитет отрастет. Подтянутся непрямые подтверждения типа многих лет опыта, большого количества подписчиков, историй успеха. Социальные доказательства – хор поддерживающих голосов и много лайков.

В общем, мы все это видели много раз на примере медийных педиатров, психологов и диетологов.

Страшное дело. В этом месте может захотеться высказаться на тему «надо просто думать своей головой», но я не до конца понимаю, насколько можно быть уверенным в устройстве своей головы. Насколько хороши лежащие там данные и эвристики. Как мы знаем, все нейросети умеют убедительно галлюцинировать. А уж разных глюков обыденного сознания сколько, невозможно даже учесть.

Отдельно интересно, сколько непроверенных тезисов нацепляно от людей из интернета. У меня куча разных мненьиц: настоящая орудийная деятельность – это когда изготавливаются орудия для изготовления орудий, зеленая революция спасла много людей от голода, в этом духе. Они не касаются принятия критически важных решений, поэтому не проверяются, но их так много, что они, как микробиом – нечеловеческие клетки внутри человека – составляют существенную и важную часть меня.

Диссертация автора книги про истории, сформированные соцсетями, оказалась интересней книги (и доступна бесплатно прямо здесь).

Кэтрин Джезер-Мортон изучала мир мамфлюэнсерок: блогеров, которые всерьез зарабатывают на контенте, связанном с детьми. Это прекрасная ниша, в которой много внимания аудитории и денег, но есть один недостаток когда пожар, хоть увольняйся постоянно нужен под рукой новенький младенец.

В центре концепции у автора стоит идея аффективной компетенции: умении управлять даже не впечатлением о себе, а ощущением от себя у аудитории и отношениями с аудиторией.

Блогер, говорит Джезер-Мортон, это не тот, кто публикует хорошие посты, а кто производит отношения с тысячами незнакомых людей. Посты и СМИ может публиковать, и алгоритм в ленту ставить.

Ремесло требует проявлять себя через жесты, позы, формулировки, решения, реакции на реакции так, чтобы создать убедительную он-лайн персону. Дальше автор строит систему из трех частей:

- нужна связность. Это даже не значит постоянно рассказывать об одной теме или быть одинаковой, но важно, чтобы все сообщения складывались в единый портрет. Нельзя подавать странные и противоречивые сигналы, это разрушает доверие.
- инструментализация. Человек превращает себя, свой опыт и свой эмоциональный труд в ценность. Материалом становится все. Она приводит эпизод из интервью: когда маленькая дочка респондентки гуляла с няней, к ней подошла незнакомая женщина и завела беседу, преставившись знакомой семьи. Женщина довольно много знала о девочке. Потом оказалось, что это была совершенно незнакомая подписчица. Но дело не в этом, а в том, что респондентка создала из эпизода несколько парадоксальную серию контента о том, что она стирает фотографии дочери и больше не будет столько публиковать о ней.
- подтверждения связи. Все строится в непрерывных переговорах с аудиторией и с миром. Даже крупные блогеры из опрошенных автором тратят много времени на общение в личных сообщениях, сердечки и комментарии. Мамфлюэнсеры так или иначе постоянно ловят обратную связь и калибруют свое поведение.

Декрет со звездочкой получается. Мало того, что своих детей надо растить, так еще и служить родительской фигурой для аудитории.

Почти 500 человек зарегистрировались на наш вебинар о чтении научно-популярных книг. Неплохо для разговора о книжках про генетику, еретиков, архитектуру ДК, чумных блох на крысах, теорему о неполноте, нейтронные звезды.

Чтение хороших работ о том, как устроен мир в тех или иных своих частях, это действительно огромная радость, которая не заканчивается в тот момент, когда вы перелистываете последнюю страницу. Наоборот, каждая новая книга достраивает и укрепляет внутренний мир читателя. Делает его одновременно и устойчивей, и изменчивей. Это приятное ощущение в моменте и важная штука для общего благополучия.

Другое дело, что чтение серьезного нонфика – это несколько другое занятие, чем чтение художественной литературы. Восприятию художественной литературы учат много, а вот нонфику повезло меньше, в лучшем случае, ему отводятся приемы конспектирования и запоминания информации. То есть навыки для экзамена, а не для удовольствия и настоящего понимания.

Завтра на вебинаре поговорим о том, как читать научпоп, чтобы мыслить яснее, уметь видеть за отдельными феноменами большую жизнь идей, не вестись на фейки (в том числе, на фейки из нонфикшена), и не превращать это все в тяжелый труд. Регистрируйтесь и приходите. Запись будет.

Читала пейджер, много думала. В смысле, «Последний день лета – 2» Андрея Подшибякина.

Для тех, кто не обращался к этому тексту: там примерно как «Лето ночи» Дэна Симмонса (если мы говорим о первой книге) или новелла Лавкрафта, в случае второй, в декорациях классического романа из девяностых про беспредел.

Думала я про картину мира и образ прошлого. Картина мира в романах понятная: на любое торжествующее зло найдется зло покрупнее, которое уничтожит его максимально чудовищным способом. Однажды последовательность упрется в монстра с какими-то тормозами, дав читателю крайне удовлетворительную картину кровавого воздаяния. Это наименее плохой сценарий. Хороших сценариев нет, потому что все, кто делает что-то конструктивное, находятся на нижнем уровне пищевой цепочки, их сразу уничтожают самые мелкие и противные хищники.

В «Последнем дне лета – 2» еще и подключена мощная метафора: в Ростове на Дону как в месте, где реальность особенно тонка, открываются манящие двери. Что будет с тем, кто соблазнится, думаю, понимает каждый знакомый с жанром. Этот заход кажется мне крайне реакционным. Девяностые действительно открыли много разных дверей, за которыми оказались места, где можно было построить бурлящие жизнью офисы, нарядные магазины, редакции невозможных раньше СМИ. Люди одновременно и делали то, чего раньше не было, и решали на ходу, каким оно вообще бывает. Интерпретировать создание возможностей как кукловодство предельного зла – ну такое. Эту мелодию я могу угадать с двух нот.

Девяностые были эпохой, когда особенно легко получалось, если в тебе хватало окаянства и смекалочки, построить дверь в новое и войти в нее. Я тогда еще не доросла до того, чтобы самой что-то делать, но именно это считаю главным уроком и вдохновением.

Провела клубную встречу по «Волхву» Фаулза.

Помимо разных очевидных вещей думала о том, что «Волхв» - это злой брат-близнец даррелловской трилогии о Корфу, в которой юный англичанин прибывает на ослепительный греческий остров, чтобы, пройдя его сады и лабиринты, получить шанс повзрослеть.

Еще интересно, насколько остро воспринимался основной твист романа в шестидесятых. За годы он спустился в совсем уж придонные области на прокорм сомикам, к комедии «Холоп», шоу «Вас снимает скрытая камера», а также популярным лет пятнадцать назад флэш-мобам. Нынешние читатели распознают троп мгновенно, и для них как раз приходится что-то с ним делать, как в Yesteryear.

И с «Волхвом» можно сделать обсуждение с прикольной механикой на основе Таро. Я сейчас провожу большую серию разговоров с выпускниками наших предыдущих потоков курса, и мне уже три человека сказали одинаковую интересную вещь: если люди что-то делают руками во время обсуждения, разговор выходит в какой-то новый режим, очень интересный. В их клубах участники делают коллажи, вышивают и вяжут, но есть много разных возможностей.

…крайне интересным штрихом к портрету венетораптора были удлиненные пястные кости (особенно четвертого пальца), кроме сильно редуцированной пятой.

Я очень люблю работы Андрея Журавлева, в том числе, за такие фразы, которые кажутся мне невероятно трогательными и смешными (в хорошем смысле). Это из новенькой книги «Как полетели динозавры: ящеры-квадрокоптеры, обратные птицы и их потомки».

Птицы мне кажутся самыми поразительным существами, ежезимнее наблюдение вблизи за синичками и снегирями – одна из важных радостей в моей жизни. У синички мозг весит чуть меньше грамма, это не на каждых весах взвесить можно, а вычислительных возможностей хватает на сложный и радостный полет. Говорят, колибри умеет еще больше впечатляющих трюков: и боком летать, и задом наперед, и разворот на месте. Хотела бы посмотреть.

Книжка про эволюцию прото-птиц и как так получилось, что один предок породил и синичек, и крокодилов, кажется мне очень хорошей идеей. Мне нравится читать о том, как, например, по самым косвенным признакам можно оценить скорость метаболизма животного и было ли оно теплокровным. Или с какой скоростью бегал тиранозавр.

И это та хорошая и интересная книга, которую никак нельзя обсудить на книжном клубе! То есть, теоретически-то можно, но это будет довольно вычурная конструкция.