Как быть, если клиент уверен, что бить партнёра или ребёнка - это нормально? Такой вопрос пришел от коллеги.

Возможно, мой ответ покажется кому-то неправильным, потому что в таких историях довольно естественно сразу оказаться на стороне человека, которому причиняют боль, и осудить того, кто её причиняет, возмутиться, захотеть объяснить ему, что так нельзя.

Но если этот человек (агрессор) оказался в кабинете напротив меня, сам пришёл за помощью, моя профессиональная задача становится несколько сложнее, чем просто выбрать сторону.

Если он говорит: “Я распускаю руки, мне от этого плохо, я понимаю, что так нельзя, помогите мне перестать”, то всё довольно понятно. Гораздо сложнее, если он не считает своё поведение проблемой.

Допустим, человек пришёл ко мне потому, что от него ушла жена. Или потому что чувствует себя одиноким. Или не может построить близкие отношения; у него всё разваливается на работе; ничего не радует; жизнь стала невыносимой. А уже в процессе выясняется, что он применяет физическое насилие и считает это вполне допустимым.

И, возможно, сейчас я скажу крамольную вещь, но я не уверена, что немедленно сделаю именно насилие предметом нашей работы, если сам клиент пришёл с другим запросом.

Конечно, я не стану делать вид, будто ничего не услышала. Я буду выяснять, что именно происходит, как часто, насколько серьёзна опасность для других людей, как сам клиент относится к своим действиям, понимает ли их последствия. И точно не стану помогать ему эффективнее причинять вред, избегать последствий или получать больший контроль над человеком, которого он бьёт.

Но при этом передо мной всё ещё будет сидеть человек, который пришёл ко мне за помощью.

Мне будет важно понять: что с ним такое произошло и как устроена его жизнь, если причинение боли другому человеку в его картине мира стало нормальным и допустимым? Что происходит с его способностью замечать другого, сочувствовать ему, выдерживать собственную злость, бессилие, отказ, несогласие?

Возможно, какое-то время я вообще буду помогать ему только с тем, с чем он пришёл. Буду пытаться сделать его собственную боль меньше, а жизнь хоть немного более выносимой.

Почему так? Мне кажется, иногда лучший шанс повлиять на то, сколько боли человек причиняет другим, - это сначала попытаться уменьшить количество боли внутри него самого.

Внутренняя боль не оправдывает насилие. И если человека хорошо понять, поддержать, пожалеть, он не обязательно станет добрым.

Но я могу оставаться рядом с человеком достаточно долго, чтобы у него появилась возможность начать замечать то, чего раньше он не замечал. Например, себя. Или других. Или последствия своих действий. Он может научиться выбирать другие способы обходиться со злостью, страхом, унижением, бессилием.

При этом у меня как у терапевта тоже есть предел. Если я понимаю, что речь идёт о систематическом жестоком насилии, что другим людям угрожает серьёзная опасность, что я не могу выдерживать происходящее или у меня просто недостаточно компетенции для такой работы, то я постараюсь найти коллегу, который умеет работать именно с людьми, совершающими насилие.

Есть категории клиентов и ситуаций, с которыми я вообще не могу работать. И я очень рада, что существуют мои коллеги, которые могут.

Одна из особенностей нашей профессии состоит в том, что иногда напротив тебя оказывается человек, чьи ценности, решения или поступки очень сильно расходятся с твоими. И границу невозможно обозначить одним красивым правилом: “Вот с такими людьми я работаю, а с такими никогда”. Приходится каждый раз смотреть на конкретного человека, его запрос, происходящее вокруг него, возможный вред другим, свою компетенцию и собственные границы.