Уравнение оптимизма

Бывшая стипендиатка Пикеринга Хелен Сойер Хогг восприняла новость о том, что стала лауреаткой премии Энни Джамп Кэннон, не так, как предполагалось. Удовлетворение смешалось с тревогой и апатией, накатившей на нее в последние несколько месяцев.

«Всю весну мне было очень грустно», – сообщала она Шепли в письме от 25 июля 1949 года. Незадолго до того она встречалась с ним на июньском собрании Американского астрономического общества в провинции Онтарио, где теперь проживала. «Я уходила с заседаний в Оттаве еще более расстроенной, чем приходила; а ночные наблюдения, которыми я занималась систематически с момента возвращения, лишь в очередной раз убеждали меня, что я не справлюсь с ночной работой из-за непростой семейной ситуации. Иными словами, мой поводок натянулся дальше некуда».

Хелен с мужем Фрэнком, канадцем по происхождению, в 1931 году переехали в город Виктория, Британская Колумбия, чтобы работать в Астрофизической обсерватории доминиона. Официально трудоустроился там только Фрэнк, но Хелен также трудилась полный рабочий день на добровольных началах. Она стала первой женщиной, допущенной к 72-дюймовому рефлектору. Когда в 1932 году у Хоггов родилась дочь Салли, Хелен продолжала сеансы наблюдений, держа Салли рядом в коляске. Сочувствовавший директор обсерватории Джон Стэнли Пласкетт дал миссис Хогг грант в размере $200, чтобы она смогла нанять домработницу для присмотра за младенцем.

В 1935 году Фрэнку предложили профессорскую должность в его альма-матер, Торонтском университете, и семья вернулась на восток. Хелен тоже получила работу в Торонто. Она стала научным сотрудником кафедры астрономии и аффилированной с университетом обсерватории Дэвида Данлэпа в 1936 году, в год рождения Дэвида Хогга. Еще один сын, Джеймс, родился у Хоггов в 1937 году, а в 1939 году Хелен опубликовала свой «Каталог 1116 переменных звезд в шаровых скоплениях». Начало войны принесло ей в 1941 году возможность вести занятия по астрономии в университете, и с тех пор она не прекращала преподавать. «Я просила Фрэнка дать мне бессрочный отпуск за свой счет от моих университетских обязанностей, но его очень огорчает даже мысль об этом».

Премия Энни Джамп Кэннон, казалось ей, навешивает на нее новый груз обязательств. «Мне представляется, что эта награда несет с собой определенную долю ответственности, когда ее вручают человеку моего возраста. (Ей было 44.) Иными словами, некрасиво взять премию и бросить работу!» В смятении она никак не могла собраться и ответить секретарю Американского астрономического общества Чарльзу Хафферу, принимает ли она премию. «Ему, вероятно, не приходит в голову, что в силу обстоятельств для меня может быть желательным отказ».

Приуныл и сам Шепли, отстраненный от активных исследовательских работ, но он по-прежнему мог утешить свою бывшую студентку, в особенности если она разделяла его долгую верность шаровым скоплениям.

<...>

Миссис Хогг приняла-таки премию Энни Джамп Кэннон на июньском заседании ААО 1950 года, проходившем в Индианском университете в Блумингтоне. Вскоре после этого, 1 января 1951 года, ее муж – в то время 46-летний директор обсерватории Дэвида Данлэпа – скончался от инфаркта. К ней перешли многие его профессиональные обязанности, в том числе преподавание на курсах и ведение еженедельной астрономической колонки в газете Toronto Star, но директорская должность досталась не ей.


Дава Собел
Стеклянный небосвод: Как женщины Гарвардской обсерватории измерили звезды

Надо бы считать не Work-life balance, а дела, сделанные для себя и дела, сделанные для других. И где-то там рядом дела, сделанные для всех, включая себя. Вот то, что своими руками и головой, с непосредственным результатом.
И совершенно отдельно оплачиваемый труд. Тут надо считать деньги, потраченные на себя, деньги, потраченные на других и деньги, потраченные на всех, включая себя.

Фрейд утвердил идеологию культурального садизма и поднял её на более высокий уровень теоретической утончённости. Его теория бессознательного, провозглашённая крупным прорывом в понимании человеческой психики, стала чем-то большим, чем описанием психологических процессов. При сочетании с его представлениями о сексуальности и садизме она послужила формированию новой реальности, которую Фрейд назвал садомазохизмом.

Философия детерминизма не просто влияет на индивидуальное поведение — она создаёт социальную реальность. Психологическая теория не столько интерпретирует реальность, сколько участвует в её создании. Как отмечают Бергер и Лукманн, «психологи конструируют реальность, которая затем служит основанием для подтверждения их же концепции». Как только эти теории утверждаются, для определения социальной реальности больше не требуются ни логика, ни доказательства, ни согласованность.

Эта динамика, при которой бессознательное начинают воспринимать как объективно существующую силу, получила широкое распространение в массовой культуре и стала использоваться для интерпретации, а фактически и для переосмысления поведения. Формируются новые реалии, которые заслоняют лежащие в их основе фундаментальные социальные и политические условия.

Так, например, объяснение того, почему женщина остаётся с сутенёром или мужем, который её избивает, приписывается бессознательной мотивации. Поскольку эта мотивация бессознательна, женщина не имеет к ней доступа, не осознает её и не контролирует, и, в результате, оказывается в ловушке. Ей приходится принимать объяснения своего поведения, предлагаемые другими. Эти интерпретации обычно сводятся к тому, что женщина остаётся с сутенёром или мужем-агрессором в результате сублимированной потребности в наказании.

Такая интерпретация создаёт совершенно новую реальность — а именно «сублимированную потребность в наказании». Это объяснение и становится тем контекстом реальности, в котором понимаются женщина и её опыт. В результате сам факт регулярного насилия со стороны сутенёра или мужа перестаёт быть чем-то достойным внимания.


Кэтлин Бэрри
К истории садизма в культуре

Существующие в обществе стереотипы, отражающие представление о том, что главными социальными ролями женщины являются семейные, а не профессиональные и что удел женщин - обслуживающий и исполнительский, а не творческий, созидательный труд, активно способствуют созданию ситуации доминирования мужчин в сфере профессиональной деятельности. Существующее в обществе явление профессиональной сегрегации по признаку пола выступает наглядным отражением действия стереотипов о приоритетности профессиональной деятельности для мужчин, а не для женщин.

Понятие "профессиональная сегрегация" связано с анализом ассиметричного размещения женщин в профессиональной структуре и вызванных этим неравенств в отношении оплаты труда мужчин и женщин и в отношении других профессиональных характеристик. Различают вертикальную и горизонтальную профессиональную сегрегацию.

Горизонтальная профессиональная сегрегация - это неравномерное распределение мужчин и женщин как работников в различных профессиональных отраслях. Существует много профессий, стереотипно воспринимаемых как "мужские" или "женские'', Например, профессии няни, мед-сестры, школьной учительницы, воспитателя, повара в детских учреждениях, библиотекаря, секретаря воспринимаются исключительно как женские, профессии водителя, военного, бизнесмена, финансиста признаны "мужскими". Женщины в нашей стране в основном работают в отраслях не-производственной сферы, труд в этой сфере малопрестижен и малооплачиваем. Это торговля и общественное питание, здравоохранение и социальное обеспечение, образование и культура. Мужчины концентрируются, как правило, в престижных и высокооплачиваемых профессиональных отраслях: управление, предпринимательство, сфера бизнеса, политика, финансовые структуры.

<...>

Исследовательница Гольдберг обнаружила предубежденность женщин против самих себя в сфере научной деятельности. В ее работе выяснилось, что студентки колледжей оценивают статьи, написанные мужчинами, выше, чем статьи, написанные женщинами. Причем успехи мужчин в профессиональной сфере чаще объясняются их способностями, в то время как успехи женщин - случайностями и другими "нестабильными причинами".

В реальном межличностном взаимодействии компетентность оказывается для женщин скорее отрицательным, чем положительным фактором: высококомпетентные женщины не пользуются расположением ни мужчин, ни женщин. Такой вывод логически следует из исследования, в котором было показано, что в целом и мужчины и женщины стремятся исключить из своей группы компетентных женщин, причем эта тенденция наблюдается в условиях и кооперативного и соревновательного взаимодействия.

Авторы интерпретируют полученные данные тем, что высокая компетентность женщин опровергает существующие стереотипы. В соответствии с неписаными нормами, существующими в традиционной западной культуре, "настоящий мужчина превосходит женщину и всегда должен ее обыграть". Возможны следующие способы отреагирования на возникающее противоречие: изменить стереотип, опровергнуть факт наличия компетентности, устранить противоречие путем фактического устранения, т.е. исключить компетентную женщину из группы. Два последних способа используются чаще всего как в экспериментальной, так и в реальной ситуации.


Клецина Ирина Сергеевна
Учебное пособие по гендерной социализаци

Одним из средств конструирования символических границ между Своими и Чужими и выступает стереотипизация. Инаковость есть знак "не-принадлежности", - пишет М. Пикеринг; по его образному выражению, наиболее важная функция стереотипа - четко определить, где проходит изгородь (the pale) и кто находится по ту сторону той изгороди.

Подчеркнем, далее, что стереотип проводит жесткую грань как между представителями Своих и Чужих, так и между их свойствами. Различия между свойствами представителей двух групп превращаются в противоположности; всякое сходство между ними отрицается.

Заметим, что, собственно, уже в самой оппозиции Свои-Чужие, Я-Другой (не-Я) заключены возможности "черно-белого" восприятия реальности, бинарной картины мира. Так, Врагу как крайнему случаю Чужого - в силу закономерностей бинарной логики - атрибутируются характеристики, противоположные тем, которые наиболее значимы для коллективной идентичности.

В известной работе С.Холла "Запад и Все Остальное" (The West and the Rest) показано, как подобные дискурсивные стратегии принимают участие в конструировании идентичности Запада. "Все Остальное" призвано обозначить все то, чем Запад не является; оно репрезентируется как абсолютное, вечное, неизменное Иное.

Следующее принципиальное положение подобной трактовки природы стереотипизации заключается в признании того, что эти противоположности являются неравнозначными: одни получают позитивную оценку, другие - негативную. Вместе с тем необходимо учитывать еще один оценочный аспект такой асимметрии - то, что С. Холл назвал "стереотипический дуализм": "расщепление" стереотипа на два противоположных элемента; образ Иного всегда амбивалентен, и "хороший" и "плохой" стереотипы взаимосвязаны. Принципиально же то, что и первый, и второй модусы стереотипа (позитивный и негативный) конструируют Другого в собственных интересах. Например, эта закономерность прослеживается в русофобском и русофильском модусах стереотипа русскости в западном дискурсе о России.

Наконец, важная характеристика стереотипов связана с понятием репрезентации, позволяющим ответить на резонный вопрос: почему объекты стереотипизации соглашаются со стереотипами, если те закрепляют их подчиненное положение? М.Пикеринг, отмечая, что один из центральных вопросов стереотипизации - кто и от имени кого говорит, использует выразительный образ: Другой является немым; он лишен права иметь собственный голос и быть самим собой, он может говорит только так, как это позволено господствующим дискурсом.


Т.Б. Рябова
Стереотипы и стереотипизация как проблема гендерных исследований

Так называемые «феминистки различия» тем временем начали утверждать, что стремление женщин быть «равными» мужчинам стало результатом введения их в заблуждение в той мере, в какой эти стремления были связаны с отказом от тех аспектов их гендера или пола, которые наделяли их опыт и субъективность уникальностью. Как быть с деторождением и материнством? Как быть с женской сексуальностью и женской субъективностью? Как быть с женским сознанием и даже самой женственностью?

Они утверждали, что добиваться андрогинного равенства в качестве бестелесных существ – значит принуждать самих себя к ассимиляции, то есть пытаться соответствовать (мужским) ценностям и стандартам, которые женщинам не свойственны. В ответ те, кто намеревался построить гендерно-нейтральное общество, предупреждали, что подобные рассуждения наивны: признать сущностные различия между женщинами и мужчинами – значит оставить открытой дверь именно для тех возмутительных разграничений, которые долгое время служили основанием для угнетения. Различие – это рычаг патриархата, следовательно, женщины должны продолжать стирать все половые и гендерные различия, чтобы к ним относились как к полностью равным, каковыми они были и остаются.

Дебаты, в рамках которых между «различием» и «равенством» создавался конфликт, бушевали в 1980-е и 1990-е годы по обе стороны Атлантики, порождая в процессе множество разнообразных размышлений о значениях и отношениях этих терминов. Вероятно, есть доля истины в общем наблюдении, что европейским феминисткам, особенно из Италии и Франции, было удобнее превозносить различие, в то время как их англо-американские коллеги более настойчиво выступали за равенство. Но такие четкие границы имеют тенденцию разрушаться в ходе прямого столкновения, когда мнения по обе стороны Атлантики растворяют любую простую или прямолинейную дихотомию. Историки феминистских движений указывают на то, что равенство и различие всегда были связаны друг с другом, и активистки делали акцент то на одном, то на другом.

Действительно, как утверждает историк и теоретик феминизма Джоан Скотт в своем важном исследовании, иначе и быть не могло. По ее мнению, «равенство» и «различие» не только связаны друг с другом, но и формируют смысл друг друга. В этом и заключается основополагающий «парадокс» феминизма. «Феминизм был протестом против исключения женщин из политической сферы», – заметила она. «Его цель заключалась в том, чтобы устранить “половые различия” в политике» и таким образом достичь равенства. Но для этого он выдвигал требования от имени отдельной группы, «женщин», которую он дискурсивно создавал через апелляцию к «половым различиям». «В той мере, в какой он действовал в интересах “женщин”, – отметила Скотт, – феминизм производил “сексуальные различия”, которые он был призван ликвидировать».

Ответом Скотт на этот парадокс, по сути, было его принятие вместе с отказом от того, что она считала вводящими в заблуждение альтернативами бинарности равенства и различия, которую она стремилась деконструировать. «Когда равенство и различие ставятся в дихотомическую пару, – отмечала она в другом тексте, – они образуют структуру невозможного выбора. Если выбрать равенство, то придется воспринимать различие как его антитезу. Если выбрать различие, то придется признать, что равенство недостижимо». Следствием подобного шантажа стало, с одной стороны, замалчивание того факта, что различие всегда присутствовало в конструкции равенства, и, с другой – предположение, что одинаковость является единственной основой, на которой может быть установлено равенство. Единственная альтернатива, по ее мнению, заключается в том, чтобы «отказаться от противопоставления равенства различию и непрерывно настаивать на различиях – различиях как условии индивидуальных и коллективных идентичностей, различиях как постоянном вызове фиксации этих идентичностей, истории как повторяющейся иллюстрации игры различий, различии как самом смысле равенства»


Дэррин Макмахон
Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов

Я испытала на себе все радости и неудобства викторианской стирки, поскольку уделяла ей очень много времени в своей карьере, и могу с полной уверенностью заявить — это действительно очень тяжелая работа. День, потраченный на стирку, совершенно выматывает, и неудивительно, что многие женщины того времени упоминали в дневниках, что в день стирки чаще обычного возникали ссоры. Трудно сказать, что было более утомительным — перемешивать белье в корыте или ходить туда и обратно с ведрами воды, но в совокупности эти задачи оставляли женщину совершенно без сил. Лично мне не доставлял особенного неудобства густой пар, наполнявший кухню, словно туман, однако я тяжело переносила постоянные перепады температуры, когда после работы в помещении с кипящими кастрюлями приходилось выходить на холодную улицу с ведрами воды. (Даже в викторианские времена это считалось вредным для здоровья.) Чтобы управляться с тяжелыми корытами для стирки и с тяжелым мокрым бельем, требовалась большая физическая сила. По словам Кейт Мэри Эдвардс, «чтобы поднять большое деревянное корыто, нужно быть сильной, как мужчина… даже если в корыте нет мокрой одежды».

Трудно представить всю эту суматоху даже в обстановке просторной современной кухни, не говоря уже об однокомнатном викторианском доме. Испускающие пар кастрюли и чайники кипели весь день напролет, повсюду стояли корыта и тазы, мокрое белье, с которого капала вода, перекладывали туда и обратно, а о чистоте пола, по которому ходили взад-вперед с ведрами чистой и грязной воды и углем для жаровни, и речи не шло.

Согласно переписи 1861 года, 167 607 человек в это время работали в профессиональных прачечных. Из них 99 % составляли женщины. В 1901 году общая цифра возросла до 205 015 человек. В отличие от многих других предприятий, здесь число замужних женщин превышало число одиноких. Большинство работало в небольших прачечных, многие брали стирку на дом. Больше всего прачечных (около 50 тысяч) насчитывалось в Лондоне, хотя немало их было также в портовых городах, в Оксфорде, Кембридже и на популярных морских курортах. Везде, где находились крупные учреждения или наблюдался сезонный приток жителей, появлялось больше работы для коммерческих прачечных. Например, в Глазго проживало более 3500 прачек, а в деревне Хедингтон на окраине Оксфорда платной стиркой занималось почти все взрослое женское население. Работать приходилось сверхурочно, платили мало, но эту работу не нужно было долго искать, и она не требовала денежных вложений или дополнительного обучения. Кроме того, эта профессия позволяла совмещать работу с выполнением домашних обязанностей. Женщины, стиравшие на дому, могли одновременно заниматься другими делами и присматривать за детьми. Их, кстати, нередко привлекали к стирке.

Мой опыт исторической стирки убедил меня в том, что появление стиральной машины с приводом стало одним из главных условий освобождения женщин — благодаря изменениям, которые это изобретение повлекло, его можно поставить в один ряд с контрацепцией и избирательным правом.


Рут Гудман
Как жить в Викторианскую эпоху. Повседневная реальность в Англии XIX века

Затем белье начинали отбивать или встряхивать. Здесь действовал тот же принцип, что и в современной стиральной машине, — одежду очищали путем энергичного взбалтывания в воде. Современная стиральная машина делает это, вращая одежду в барабане, так что вещи непрерывно ударяются друг о друга и о стенки барабана, благодаря чему вода проходит сквозь волокна тканей. В результате грязь отстает от поверхности одежды. В средневековой Британии для этого колотили мокрое белье большой палкой, по форме очень похожей на крикетную биту. В викторианской Британии белье перемешивали и колотили в корыте с помощью мешалки (dolly), которая выглядела как маленький трехногий табурет на длинной ручке, или колотушки (posser), напоминавшей большой колокол, тоже на длинной ручке. И мешалка, и колотушка позволяли женщине бить и энергично перемешивать одежду стоя, не наклоняясь к ванне. Опираясь на собственный опыт, я могу подтвердить, что это тяжелая работа, но все же не такая тяжелая, как стоять на коленях на полу, уже мокром от разлитой воды, и стирать одежду руками.

Как правило, получаса такой усердной «стирки» хватало, чтобы избавиться от грязи. После каждую вещь отжимали. Обычно хозяйка делала это вручную, а затем аккуратно выносила всю грязную воду и вместо нее наливала в корыто чистую воду, чтобы прополоскать одежду. За этим следовало второе отжимание, и корыто снова наполняли чистой водой. Теперь в воду добавляли немного синьки, которая делала вещи ярче (аналогичный синий краситель можно найти в современных моющих средствах). В викторианские времена синька была особенно нужна при стирке, чтобы нейтрализовать желтоватые пятна, оставленные мылом. Однако если синьку недостаточно тщательно разводили в воде, на белье могли появиться голубые разводы.

Процесс отжимания значительно упрощался, если семья могла приобрести отжимный каток для белья. Он предназначался для выжимания воды из влажного белья на каждом этапе стирки: между замачиванием и собственно стиркой, между стиркой и полосканием, между полосканием и полосканием в синьке, между полосканием в синьке и развешиванием на веревки. Каток состоял из двух деревянных роликов, соединенных пружиной, которая позволяла им раздвигаться, когда между ними проходило белье. Благодаря пружине ролики могли пропускать ткань разной толщины. Каток, безусловно, значительно облегчал процесс стирки, поскольку с его помощью вещи можно было отжать намного тщательнее, чем вручную, и при их перемещении из одного корыта в другое выплескивалось намного меньше воды. Кроме того, при работе с катком меньше страдали руки. И наконец, каток нередко сокращал количество полосканий, поскольку намного эффективнее отжимал из ткани мыльную воду.

После того как партию белья пропускали через отжимный каток или каландр, дело было практически сделано — оставалось только развесить белье на просушку. Увы, в редком хозяйстве требовалось постирать за один раз только одну партию белья — в большинстве случаев их набиралось четыре или пять. Поэтому имело смысл начинать с самых деликатных и самых чистых вещей и постепенно переходить к более грубым и грязным. Это позволяло повторно использовать воду, вместо того чтобы четыре раза заново наполнять корыто для каждой новой партии. Женские чепчики, кружевные салфетки и другие тонкие и изящные вещи (если вам повезло их иметь) стирали в первую очередь, рубашки, панталоны и ночные сорочки — во вторую. За ними следовали скатерти, простыни и наволочки (как правило, по количеству партий) и наконец наступала очередь фартуков, кухонных полотенец, гигиенических салфеток и подгузников.

Стирка была, пожалуй, самой ненавистной работой для всех викторианских женщин. Любая женщина, способная заплатить за то, чтобы стиркой вместо нее занимался кто-то другой, пользовалась этой возможностью. Стирка была сопряжена с тяжелым физическим трудом и полностью нарушала привычный распорядок дня.

В 1837 году котел для нагрева воды по-прежнему оставался редкой роскошью. В большинстве домов воду для стирки грели на огне или на кухонной жаровне, в чайниках или кастрюлях. Естественно, это мешало готовить еду в течение дня и, кроме того, заставляло экономно использовать ресурсы. Стирка была масштабным мероприятием, требовавшим очень много тепловой энергии, много свободного места и еще больше времени. Поэтому стирку необходимо было запланировать заранее, позаботившись о том, чтобы все поели, освободив нужное место и посуду и временно отложив все остальные дела.

Перед началом стирки женщина просматривала белье, проверяя, нет ли на ткани прорех и потертостей. Процесс стирки был настолько интенсивным, что любая маленькая дырочка могла быстро превратиться в огромную дыру, поэтому все, что требовало починки, немедленно чинили. Затем вещи сортировали по степени загрязнения и по типу ткани. Шерстяная одежда требовала более бережного отношения, чем хлопковая и льняная, а некоторые виды хлопка выдерживали более жесткую стирку и отжимание, чем другие. Ошибки на этом этапе могли дорого обойтись.

Рассортированное и заштопанное белье замачивали. Стирка хорошо замоченной одежды требовала намного меньше усилий: уличная грязь растворялась в воде, другие пятна в результате длительного замачивания становились слабее — насыщенные водой волокна ткани разбухали, сбрасывая с себя большую часть загрязнений. Во многих семьях замачиванием белья занимались по субботам. Корыта для стирки снимали и начисто протирали, затем ставили в углу кухни (или судомойни, если она была в доме), чтобы они не мешались под ногами, и наполняли водой, которую приносили в ведрах из колонки, колодца или местного ручья. Прежде чем класть белье, в воде могли развести горсть стиральной соды.

К утру понедельника белье достаточно отмокало, и можно было приступать непосредственно к стирке. В течение дня всей семье приходилось довольствоваться холодными остатками воскресного обеда, поскольку жаровню использовали для нагрева воды. Трудовой день и так начинался рано, а когда предстояло выполнить столько работы, многие женщины поднимались на несколько часов раньше обычного (еще одна причина, по которой стирка была непопулярна). В жаровне разводили огонь, все имеющиеся в хозяйстве кастрюли и чайники наполняли водой и не без труда доставляли на кухню. Все предварительно замоченное белье как можно тщательнее отжимали. После этого нужно было избавиться от грязной воды. В большинстве домов ее снова переливали в ведра и выносили на улицу в канаву или сточную яму (участок земли, засыпанный щебнем или прикрытый решеткой, где вода могла впитаться в почву, не создавая грязных луж) — домов с внутренней канализацией было очень мало. К этому времени самый маленький чайник достаточно прогревался или даже начинал закипать, и воду из него можно было использовать, чтобы превратить мыло в пену (в холодной воде мыло не действовало). В теплой воде с небольшим количеством мыла застирывали воротники, манжеты и все то, что особенно пачкалось от жира и пота. Если в доме имелась достаточно большая кастрюля, после первичного застирывания одежду примерно полчаса кипятили на жаровне. Впрочем, обычно это было нецелесообразно — во всяком случае, для больших вещей, таких как простыни, — поэтому большие вещи чаще складывали в корыто и заливали горячей водой.

Когда мне было чуть больше двадцати, я не задумывалась о том, что женщины, черпающие свою силу в красоте, на самом деле находились в долгу перед мужчинами, чье желание в первую очередь давало им эту силу. Именно эти мужчины все контролировали, а отнюдь не женщины, которыми восхищался весь мир. Столкнуться с этой реальностью значило признать, насколько в действительности ограничена моя власть – насколько ограничена власть любой женщины, когда она выживает или даже преуспевает в мире как вещь, на которую смотрят.


Эмили Ратаковски
Мое тело

Фильм «Девять дней одного года» повествует об ученых-физиках. Главную женскую роль сыграла Т. Лаврова. Актриса создает образ умной, не дающей волю эмоциям женщины, хорошего друга, надежного коллеги-товарища. Имидж ученого вызывает уважение, понимание, поддержку. Образ женщины-врача, отображаемый в современном телевизионном сериале «Интерны», совсем иной. Нам представляют женщину взбалмошную, нелепую, нерешительную, неумелую, мысли которой не заняты профессией. Аналогичные образы женщин-ученых и женщин-преподавателей можно увидеть в сериале «Универ». Несмотря на то, что в среднем количество преподавателей-мужчин и женщин примерно равно, женщины в целом представлены на экране как менее успешные в профессии из-за более высокой эмоциональности, неспособности ее контролировать. Подобный сценарный замысел вполне укладывается в современную ситуацию снижения роли науки в обществе. Также большое внимание уделяется карикатуре, героем которой является ученый, причем созданной как самими исследователями, так и профессиональными художниками.

Живопись довольно точно схватывала суть происходящих событий. Соцреализм был призван максимально полно и точно отражать действительность. Хотя, безусловно, момент украшательства, ретуширования присутствовал. События и люди на картинах были представлены не только такими, какие они есть, но и так, как хотелось бы, чтобы было.

Все это верно и в отношении отражения в живописи пауки и ученых. На полотнах художников середины XX в. в СССР женщина-ученый изображается достаточно часто и, как правило, не теряет черт женственности (длинные волосы, красивая прическа, юбка, позволяющая видеть ноги).

При этом на большинстве изображений женщина занимает подчиненное положение, в то время как центральное отводится ученому-мужчине (например, картины И. Н. Воробьевой «На Щелковском витаминном заводе. Разлив сиропа шиповника» 1961, Ю. В. Гусева «Биохимики» 1959).

Показательна работа В. И. Рыжих «Поиск», (1976), где женщина (безусловно, красивая и привлекательная), выполняет, по-видимому, роль вспомогательного персонала, в частности, ищет данные в картотеке. В то же время функции мониторинга, контроля отведены мужчине (фигура справа). Также женщина не принимает участия в лис к ус с и и, разгоревшейся в группе мужчин (слева), т.е. не принимает участия в аналитико-дедуктивной работе. Мужчина-ученый выступает на большинстве изображений как руководящий, проверяющий работу, оценивающий ее.

Какпоказано, например, на полотнах А Н. Самохвалова («В лаборатории», 1968) и В. Т. Ни («Лаборант завода» 1974), женщины, изображенные на картинах, в основном занимают низшие ступени научной иерархии, они — лаборанты. Зрителя в этих картинах привлекает, в первую очередь, приятный внешний облик героинь, а не содержание их важной и нужной деятельности. Данный эффект подчеркивается «безымянностью» моделей, а также минимизацией присутствия на подобного рода работах символов научной деятельности. Колбы, бумаги, книги Здесь только обозначены и не являются полноправными участниками художественного произведения.

Иногда образ женщины-ученого приобретает откровенно эротические черты, например, как на картине Н. Н. Геде-нидзе «Тайна скалы. Геологи. Купание».

Таким образом, художник в женщине-ученом видит, в первую очередь, женщину как носителя определенного биологического пола и половых признаков, а лишь потом — как представителя профессии. Все это указывает на тендерное неравенство в науке, закрепленное выразительными средствами.


Володарская Е.А.
Разина Т.В.
Образ женщины-ученого в изобразительном искусстве СССР как отражение гендерного неравенства в науке

Мужчины: нас не жалеют

Также мужчины: у меня температура 37.3, я умираю, завещание составил на маму


Иринка Лесная

Мужчины создают проблему, а женщинам просто выдается роль заглаживать последствия.

Как если бы мужчины лбом пытались пробить стену, а потом плакали - голова болит, а злые женщины вокруг не лечат.


Надежда Бондаренко

История о первом инфекционном прионном заболевании человека (при котором передается только белок без нуклеиновой кислоты), куру, обычно звучит приблизительно так (Википедия):

...куру передавалась среди членов племени форе в Папуа — Новой Гвинее через погребальный каннибализм. Умерших членов семьи традиционно готовили и ели, что, как считалось, помогало освободить дух умершего.

Ну, дикари-с, бывает. Но я начала читать The Power of Prions: The Strange and Essential Proteins That Can Cause Alzheimer’s, Parkinson’s, and Other Diseases" by Michel Brahic, который занимался лентивирусами.

И буквально на 10-й странице написано, что ритуального в каннибализме было мало. На самом деле, и мясо, добытое на охоте, и мускулы мертвых ели исключительно мужчины. Поэтому для женщин и детей субпродукты из умерших были одним из немногочисленных источников белка. И именно женщины и дети болели и умирали от куру.

...Сразу вспоминаются многочисленные истории о муже, который вытаскивает и ест всю курицу из супа или требует стейк каждый день, а жене хватает только на салатик.


Vicki Doronina

Культурный парадокс. Если клитор надо найти для женского удовольствия - он совершенно неуловим и никак не находится. А если для женского обрезания - совершенно никаких проблем

Известно, что в 2018 г. Президент В. В. Путин поставил задачу сократить масштабы бедности в стране как минимум вдвое. В его майских указах 2024 г. эта задача была скорректирована и целевым показателем стало 5% к 2036 г.

В отличие от предыдущего периода (до 2018 г.), когда проблема бедности уступала более насущным вопросам3, в последние годы она зазвучала интенсивнее. С 2018 г. перечень мер социальной политики, поддерживающих семьи с детьми, расширился, а ряд уже существующих мер был скорректирован, что позитивно отражалось на их положении по мнению экспертов. Кроме того, была произведена и корректировка методологии расчета величины прожиточного минимума. Начиная с 2020 г. он исчисляется не на основании текущих цен, но с учетом инфляции. Сочетание как минимум двух этих изменений – содержательного и методологического – привело к стремительному сокращению численности бедных до масштабов, которые в постсоветской России ранее не наблюдались. Так, самым низким показателем численности бедных до 2018 г. была отметка в 15,4 млн чел. (2012 г.), что соответствовало 10,8% населения, в то время как по состоянию на 2024 г. в России осталось 10,5 млн бедных, что соответствовало уже 7,2% населения страны. Более того, о серьезном сокращении бедности и достижении ранее не фиксировавшихся показателей свидетельствует не только государственная статистика, но и оценки социологов, которые обычно дают менее оптимистичную картину.

Таким образом, согласно данным, поставленная Президентом цельпостепенно достигается. Изменяется ли качественным образом жизнь бедных – это вопрос, требующий отдельного внимания, однако отметим, что сами бедные позитивно оценивают изменения в различных сферах жизни, имевшие место в прошедшее десятилетие. Масштабное сокращение группы с 2018 г. наводит на вопрос о том, что в этой связи происходило с ее ближайшей периферией.


<...>

Изменения за последние 11 лет в группе малообеспеченных были незначительными, едва ли повлиявшими на характерные особенности группы. Однако, за счет интенсивных изменений в группе бедных, группа малообеспеченных сблизилась с последней по своему портрету, постепенно утрачивая свой статус промежуточной.

Она во многом стала продолжением группы бедных образца 2024 г. только с чуть более высокими доходами, хотя некоторые отличительные черты групп пока еще сохраняются: малообеспеченность, как и ранее, в большей степени присуща лицам старших возрастов, в т. ч. с инвалидностью, а бедность – более крупным домохозяйствам с детьми. Обе группы также чаще прочих россиян декларируют наличие безработных членов семьи, но бедным это присуще в большей мере. Кроме того, постепенная утрата уникальных черт группой бедных и сближение ее по характеристикам с малообеспеченными позволяет предполагать, что параллельно протекал и процесс сокращения глубины бедности. Это согласуется и с данными ФСГС РФ, согласно которым за рассматриваемый период наблюдалось сокращение дефицита денежных доходов населения, и с оценками Счетной Палаты, согласно которым данное сокращение стимулировалось мерами социальной политики, реализовывавшимися с целью сокращения масштабов бедности.

Данная тенденция позволяет полагать, что в довольно скором будущем, вероятно, станет актуален вопрос уже не о борьбе с бедностью (так как большая часть бедных будет выведена в малообеспеченность), но о сокращении численности малообеспеченных россиян.


Слободенюк  Екатерина Дмитриевна
Белопашенцева  Полина Владимировна
Ближайшая периферия бедности: особенности и динамика

#однафеминисткасказала


Я думаю что нужно делать как с раком крови. Сначала убить весь костный мозг и сделать ресет иммунной системы. То есть всех мужчин компостировать, потом лет 40-50 подождать (пока из женщин самих не выродится патриархат головного мозга), а потом можно и мальчиков рожать. Но не в том объеме как сейчас, столько их не нужно. 2-5% от населения будет норм.

И да, у меня двое сыновей. Но я вижу куда катится этот мир. Сколько невинных дочерей других матерей покалечили сыновья которых мы выносили, родили, выкормили, воспитали и обеспечили.

Мои сыновья после развода с их отцом выросли в доме с двумя любящими женщинами, в понимании, принятии, либеральности и справедливости. Когда они были подростками они были эмпатичными, уважали девочек, были открытыми.

И вот им по 23 и 25 лет и на выходных мой сын говорит мне что бетонные плиты не такие уж и тяжелые для меня, всего 30 кг. Говорю «ну мне как бы не хочется выпадение матки», а он мне «а зачем она тебе уже?» И он учится на ветеринара, ну то есть он не слесарь. Я ему говорю «ну да, в интернетах есть мужики которые говорят что женщине родить это как посрать сходить. И знаете что? Он такой «ну чисто практически это действительно так».

И тут мне стало вообще не по себе. Куда делся тот мальчик который плакал неделями когда его ручные мышки умерли одна за другой и мы хоронили в саду под орехом? Который в 12 лет прыгнул на рельсы перед поездом чтобы спасти собаку?

А теперь он мне матери говорит что пролапс матки это вообще не страшно.

Блядь они дегенерируют с подросткового возраста. Девочки эмоционально развиваются, мальчики эмоционально дегенерируют

Продолжение профессионального менсплейнига.

[ТК: Он не успел... Мне интересна ваша позиция, как медика. Расскажите про роды, про родовую боль. Что вы думаете?]

Роды – это физиологический процесс. Нет физиологических процессов, которые болезненно происходят.

[ТК: Как так нет?]

Ну, назовите. Есть какие-нибудь перед глазами процессы, которые болезненны?

[ТК: У меня роды были 28 часов. Я испытывала разной степени боль, измененное состояние.]

У вас были не роды. У вас были патологические роды.

[ТК: Почему патологические?]

Потому что 28 часов – это патологические роды. Нормальные роды, считается, от 8 до 12 часов. Начиная от отхождения вод, вскрытия околоплодного пузыря. Схватки 8-12 часов. 28 часов – это уже много. Значит, были патологические роды.

[ТК: Тем не менее боль была.]

Да, когда патология, патологические роды, тогда больно. А когда нормальные роды, тогда не больно. Это физиология. Значит, у вас были патологические роды.

[ТК: А что это объясняет? Боль-то была.]

Ну, да.

[ТК: Можно же сказать, что из 100% родов у 88% патологические роды, поскольку они испытывают боль.]

Да, ничего в этом нет. Надо с этим жить, бороться.

[ТК: А что делать?]

Есть 12%, которые нормальные, боль не испытывают.

Но тут есть еще хитрость в том, что женщина – заложница, как бы заложница такой мифологии, которая растворена глубоко, бессознательно. Ведь это христианская идея, что роды – это больно, рожать – это больно. Это христианство полностью навязало людям. И наше общество уже давным-давно перестало быть христианским, по сути. Оно прошло советский период. Такая поверхностная православизация. Но внутри, на глубоком уровне девочку учат, навязывают девочке, что роды – это больно. Женской аудитории внушается с первого класса, что рожать – это больно. Женщины кричат. То есть, культивируется определенным образом. Если это не культивировать, тогда может быть и не будет такой патологии.

Здесь механизм – боль-то есть, но боль спровоцирована.. Извините, можно сходить пописать или покакать и тоже боль испытывать. Правильно? На сцене человеку это делать сложно, потому что там все смотрят, показывают пальцем, дают советы, как правильно пописать. Естественно, нарушаются физиологические механизмы. Человек испытывает дискомфорт, боль.
Точно так же и роды. Вот эта христианская идея, что «и родишь ты в муках», она создает такой элемент мучения.

Существует статистика о том, что вторые роды гораздо менее болезненны. А почему? Тут единственное объяснение, что женщина прошла через это. И уже оттуда она знает, что это такое. И на самом деле ничего болезненного она не ждет. В общем-то это не так страшно.

[ТК: А какое ощущение? Вы же присутствовали на родах жены?]

Да, я начал присутствовать. Но потом понял, что это вредно. Это сбивает врачей, мешает, отвлекает их. И в общем это неправильно.

[ТК: Ушли, да?]

Да, я ушел.

[ТК: В одних родах были?]

Я сам принял несколько родов.

[ТК: Принимали?]

Да, я принимал роды в деревне. А в деревне все по-другому, чем в городе. Правда, когда ты в деревне, если статистику проанализировать, группу…
Может, мы тогда потом продолжим?

[ТК: Да. Спасибо огромное. Да, с удовольствием.]

Периодически я вспоминаю мое первое в жизни интервью у двух психиатров для магистерской, которых мне порекомендовала моя научница, когда они пришли к нам в Поливалентную договариваться о совместных мероприятиях.

Надо сказать, я тогда искренне удивилась аргументации и сравнениям, но впоследствии оказалось, что многие мужчины имеют диковинные представления о родовых муках.

[ТК: Ваша точка зрения, мужская, врачебная, на тему родовой боли.]

Нам нужно с вами разделить первое понятие – боль. Понятие боль оно психическое. Неврологи и физиологи не пользуются термином боль, они пользуются термином ноцицепция, то есть это некая вещь, которая связана с воображением и представлением.
В биологии, в царстве животных, нет такого понятия, как родовая. То есть коровы, рожая, мычат, но они мычат от удовольствия. Все гормональные исследования, биохимические исследования, показывают, что в их мозгу происходит специфическая перестройка - уровень гормонов нарастает. Но дело в том, что эти все гормоны, они связаны с ощущением удовольствия.

[ТК: Все понятно.]

Нет, там много разных, окситоцин…

[ТК: В смысле да, окситоцин, серотонин..]

И серотонин, в том числе. Дело в том, что вот эта родовая боль - это чисто человеческий, чисто женский феномен. То есть это некий такой миф, который передается от матери к дочери. И дочь, подрастая, она уже заранее знает, что будет больно. И именно поэтому ей больно.

[ТК: Но я забыла о существовании родных в тот момент, у меня схватки длились более суток.]

А здесь сознание совершенно не работает. Вы говорите о сознательности.

[ТК: Вы сказали сейчас о том, что существует миф о родовой боли. Но я забыла обо всем в процессе, именно от боли.]

Понимаете, это несознательный уровень. Вы там хоть что забываете. А дальше как раз всплывают архаичные пласты, связанные с бессознательным. Это то, что ребенку транслируется, но что сознательно не помнится.

[ТК: То есть вы хотите сказать, что выворачивание матки, как варежка, наизнанку не дает никаких ощущений?]

Ну, почему…?

[ТК: То есть те гормоны, как у коровы, должны быть в таких объемах, что они должны подавить… Но у меня они ничего не подавили!?!]

А это, понимаете, это именно психический феномен, это не связано именно с физиологией и с активностью.

Интервью прервал звонок на лекцию, к сожалению, потому следующая часть появится в новом посте.

Сегодня последний день работающей ссылки на вступление в канал https://t.me/BookOfJudith/123?single