Уравнение оптимизма

Думать, что наш мужчина - исключение, и, следовательно, мы также являемся исключением среди женщин.

Думать, что возможны индивидуальные решения и нам не нужны солидарность и революция для нашего освобождения.

Думать, что женское освобождение - это терапия. Эта точка зрения – неважно, состоите вы в какой-либо организации или нет – подразумевает, что вы можете найти индивидуальные решения проблем, что является функцией терапии. Кроме того, это утверждение выражает антиженское мнение, что если женщины собираются вместе для изучения и анализа своего опыта, то они больны, но когда китайские крестьяне или гватемальские партизаны собираются вместе и используют те же методы, они революционеры.

Думать, что некоторые женщины умны, а некоторые глупы. Это мешает тем женщинам, которые считают, что они умны, и тем, которые считают, что они глупы, говорить подруга с подругой и объединяться против общего угнетателя.

Думать, что, поскольку у нас есть привилегия образования и мы умеем рассуждать абстрактно, мы каким-то образом освобождены от прямого влияния угнетения и нам не нужно честно о нем говорить: поэтому мы думаем, что личный опыт является чем-то несущественным, расположенным на нижней ступени ценностей (классовых ценностей).

Думать, что женщины (или другие группы) согласны на свое угнетение. Это утверждение возлагает вину на угнетенную группу, а не на класс угнетателей, использующий грубую силу для удержания угнетенных на их месте. Это антиженское и антинародное утверждение.

Думать, что женщин угнетают только институты, а не другие люди. Это означает, что вы не распознали своего врага, потому что институты - это лишь орудие угнетателя. Если остановить угнетателя, он больше не сможет поддерживать инструменты угнетения и они станут бесполезными. Мы должны проанализировать существующие институты и наше отношение к ним, чтобы понять, что мы хотим и что не хотим использовать в новом обществе.

Думать в терминах “они” и “мы”. Так вы отделяете себя от женщин (народа). Следовательно, вы не осознаете своего угнетения и общих интересов с другими людьми, а также своего места в революции.

Думать, что мужское господство дает только психологические привилегии и выгоду для мужского “эго”, а не классовые привилегии с экономическими и сексуальными выгодами. Подразумевается, что между мужчинами существует множество индивидуальных различий, и это позволит вам найти индивидуальное решение проблемы.

Думать, что отношения между мужчинами и женщинами уже равноправны и, как следствие, пребывать в утопических фантазиях о свободной любви, несмотря на то, что это противоречит объективной реальности. Тысячелетняя любовь между мужчинами и женщинами, свободная или нет, ненастоящая, и если она нам нужна, мы должны бороться за нее.

Думать, что вы можете обучить людей. Вы образованны и хотите совершить революцию путем обучения других людей тому, что знаете. Образование не приводит к революциям, но осознание нашего угнетения и борьба - могут. К сожалению, официальное образование и политическая сознательность обычно не совпадают. Даже официальное образование в марксизме-ленинизме заставляет людей думать, что они знают больше, чем они знают на самом деле. Людей политизируют не столько книги и идеи, сколько опыт.


Ирэн Песликис
Сопротивление самосознанию
1969 год
Перевод: Анастасия Нестерюкова
Правка: Marissa The witch

Отчуждение женщины от ее собственной сексуальности, мужское недовольство тем, что приходится платить за сексуальное удовлетворение, неравные условия при сделке об обмене безопасности на секс – все эти искажения человеческой сексуальности неизбежно приводят к тому, что большинство сексуальных контактов между мужчинами и женщинам по природе своей связаны с принуждением


Лоренн Кларк, Дебра Льюис
Изнасилование: цена за сексуальность принуждения
1977 год

Никакая публичная женщина не свободна от обсуждения ее: внешности, интеллекта, того, как она воспитала детей, — по поводу и без повода. Никогда женщину не судят только за ее конкретные слова или конкретные поступки, всегда начинается копание в прошлом, и именно в таком, за которое огребают чаще всего женщины, а не мужчины.

Я называю это патриархальными рельсами, по которым нам слишком привычно ехать в силу патриархального и мизогинного воспитания, и поэтому поддерживаю правило не оБсуждать женщин по мере возможностей. Или хорошее — или ничего.

Однако общим для информанток является представление о том, что к 75 годам скорее всего их жизнь изменится принципиально. Никто из них не смог предложить привлекательный для себя образ старости. Даже в ответ на вопрос об эффективности современной косметологии и ее постоянном развитии информантка отметила:

«Моя косметолог новая — у нее ни одной морщинки, ни одной брыльки... Но на нее смотришь и понимаешь, что ей много лет, не знаю сколько даже, но много»
(61 год)

Только одна информантка грустно сказала:

«Иногда я думаю, что надо перестать думать об этом. Просто жить спокойно — и все. Хватит хлестать дохлую лошадь. Надо перестать делать вид, что старости нет»
(60 лет)

Женщины среднего возраста лучше, чем молодые женщины, понимают ограниченность своего ресурса и последствия его утраты. Поэтому любые разговоры о старости вызывают тревогу. Старость пугает отсутствием хорошего сценария и четкого плана действий. Осознание неизбежности приводит к смирению с тем, что рано или поздно старость наступит. Возможно, это будет красивая старость, но эйджизм от этого не уменьшится.


Зеликова Юлия
Зеликова Ю. А.Отношение женщин среднего возраста к концепции успешного старения

Наша визуально-ориентированная культура изобилует «наркоманами внешнего вида», а социальный капитал, приписываемый опыту и зрелости, снижается. Слово «старый» ассоциируется со всем тем, что общество не ценит, — медлительностью, тусклостью, непривлекательностью, бездеятельностью, а не с мудростью, жизненным опытом, навыками коммуникации, пониманием и принятием. Поэтому стратегией женщин среднего возраста является использование своего привилегированного положения для сохранения молодой внешности, которая сама по себе является дополнительной привилегией.

Как показывают интервью, очень существенно повышают самооценку (и одновременно вызывают страх) встречи с одноклассниками или однокурсниками спустя много лет после последней встречи. С одной стороны, информанты говорили о том, что имели возможность убедиться, что они хорошо выглядят, намного моложе большинства. А с другой — встреча с ровесниками напоминает о собственном возрасте:

«Все такие старые, никого не узнать. Невозможно поверить, что эти деды, что им столько же лет, как мне... Сразу подумала, что я тоже такая на самом деле, просто я сама себя не воспринимаю»
(60 лет)

Удивительно, что достижения в спорте и физических упражнениях не обсуждались информантами как подтверждение собственной молодости. Даже опыт участия в марафонах (а среди информантов были и такие) не рефлексировался как доказательство того, что они еще молоды. Более того, в одном интервью, рассказывая про встречу с однокурсниками, информантка упомянула свою бывшую подругу:

«Она бегает даже марафоны, но выглядит... Даже не знаю, как сказать. Ну, старая баба, одним словом»
(58 лет)

Разговор с информантками о практиках здорового образа жизни и антивозрастных процедурах сопровождался оптимизмом и верой в контроль над собственной внешностью. Общий тон интервью начинал меняться, когда формулировался вопрос о том, замечают ли информантки изменения в своем теле и в своей внешности. Как правило, женщины старались уйти от ответа, ссылаясь на то, что не способны сами оценить эти изменения, приводили оценки других. Кроме того, в нарративах через прямые оценки или косвенные комментарии высказывались сомнения в том, что они всегда смогут контролировать свое физическое состояние. Это был разговор не о снижении возможностей или упадке сил, а о том, что привычные некогда физические нагрузки или действия, связанные с риском, давно не практиковались и вряд ли когда-нибудь будут:

«Я поднималась на Эльбрус, в Непале по горам ходили... 8 лет назад поднималась на Килиманджаро. Не знаю... Пока больше не пробовала»(53 года).«Когда-то машины на улице останавливались. Сейчас это трудно представить...»
(55 лет)

«В 45 лет я бежала марафон в Париже. Специально все спланировала. Ну, потом коронавирус, война... Не бегала больше»
(51 год)

Никто прямо не говорит, что утратил способность делать то, что делал раньше. Просто не было возможности, просто так получилось, просто этого больше не надо. Речь не идет о старении. Однако неуверенность в том, что повторение возможно, звучит в каждой фразе.

Еще больше сомнений появлялось, когда информантам задавались вопросы, как они представляют себя в 75 лет: как они будут выглядеть, что будут делать, готовы ли они к этому возрасту. В ответах появлялись напряженность и даже страх, а уверенность в том, что все возможно и все зависит только от нас, существенно снижалась. Кто-то скрывал свой страх за словами, что в 75 лет уже неважно, как выглядишь: «уже можно куда-то уехать и жить на море». Кто-то ссылался на опыт своих родителей и говорил, что «моей маме 75 лет, и все удивляются...».

согласно опросу, проведенному компанией merlin strategy для журнала new statesman, только 11% британских женщин моложе 25 лет положительно относятся к мужчинам

они также гораздо чаще, чем более взрослые женщины проводят время с другими представительницами своего пола. в целом женщины в возрасте от 18 до 30 лет оказались самой прогрессивной демографической группой великобритании: они на 26% реже молодых мужчин положительно относятся к капитализму и в два раза чаще не хотят иметь детей, опасаясь, что правительство будет оказывать на них репродуктивное давление. каждая четвертая молодая женщина утверждает, что разные политические взгляды у партнера стали бы для нее тревожным сигналом в отношениях. 6 из 10 говорят, что им было бы сложно встречаться с человеком, который не разделяет их взгляды на политику трампа и геноцид в палестине. 74% из них также говорят, что им было бы сложно строить отношения с тем, кто не разделяет их взгляды на социальную справедливость. молодые женщины, особенно с высшим образованием, гораздо чаще придерживаются левых взглядов, положительно относятся к феминизму, социализму, к таким активисткам, как грета тунберг и заявляют, что великобритания должна выплатить репарации за рабство. по словам одной из опрошенных, «мужчины мне не нравятся. они отказываются делать замечания своим друзьям, которые заставляют других девушек чувствовать себя некомфортно. они смеются над сексистскими, расистскими и гомофобными шутками; им плевать на политические вопросы… я думаю, они не любят женщин»

В Афганистане женщинам запретили покупать презервативы и противозачаточные таблетки. При этом в провинции Герат (третий по величине город страны) представители «полиции нравов» закрыли несколько отделений роддомов. В стране, кстати, на сегодняшний день самый высокий в Азии уровень материнской смертности.

Мужчинам-врачам, напомню, запрещено оказывать помощь пациенткам даже в критических ситуациях. А работать и учиться талибы женщинам по факту запретили.

Ну и до кучи (опять же напомню), что согласно новым законам, принятым в феврале, для доказательства домашнего насилия со стороны супруга женщина должна обратиться в суд, а для обращения в суд должна продемонстрировать свои раны судье-мужчине, оставаясь при этом полностью в парандже и находясь в сопровождении опекуна-мужчины, которым, как правило, и является супруг. И если при всех этих условиях она таки ухитрится доказать его вину - максимальное наказание за сломанные кости или видимые раны (а только это и считается насилием) составляет 15 суток заключения.

К родственникам жена, к слову, тоже уйти не может. Согласно статье 34, женщина, которая отправляется в дом своих родителей без разрешения мужа, даже чтобы избежать насилия, может быть приговорена к тюремному заключению на срок до трёх месяцев. И нет, после тюрьмы она не может пойти на все четыре стороны, ее вернут мужу. Члены семьи, которые предоставят ей убежище, получат такое же наказание. То есть чтобы спрятаться у мамы от мужа, ломающего кости, надо попросить у мужа разрешения.

И это не инопланетяне из другой реальности, это не аннотация к антиутопии, это не нечто не возможное больше нигде. Это такие же люди, живущие по планетарным меркам рядышком, под боком, "адекватные мужики". И это возможно буквально где угодно, вопрос времени и настойчивости.

Кстати, ну что такого плохо в декриминализации домашнего насилия и предложении запретить аборты без разрешения мужа, правда же?


Надежда Попова

Вчера у ортопеда я обнаружила, что интерес ко мне резко пропал после того, как стало понятно, что я пациентка государственной больничной кассы. Внезапно всё стало сложным, про рентген больше не было и речи, и прием быстро подошел к концу, несмотря на мои боли. Ожидая врача в смотровом кабинете, я бросила взгляд на его компьютер. Там я увидела запись «пациентка кассы», подчеркнутую красным и с восклицательным знаком в конце. Самая важная информация обо мне звучала как предостережение.

Внутри этой квалификации мои жалобы сразу показались незначительными и второсортными. В таких ситуациях я всегда жалею, что пару лет назад не рискнула и не согласилась на частную медицинскую страховку. С другой стороны, меня бы пугали огромные взносы в контексте увеличивающегося возраста. Кто знает, сколько я буду тогда зарабатывать. И вообще, я считаю идею солидарного общества, которую я и поддерживаю своими взносами в больничную кассу, правильной и хорошей. И все-таки это означает, что в будущем мне придется привыкнуть к тому, что ко мне – как к пациентке второго класса – будут относиться с пренебрежением и менее внимательно


Изабель Грав
В другом мире
Заметки 2014–2017 годов

Поскольку роман имеет отношение к жизни, его ценности до определенной степени жизненны. Но очевидно, что ценности женщин зачастую отличаются от провозглашенных мужчинами – это совершенно естественно. Однако мужские ценности имеют больше веса. Грубо говоря, футбол и прочий спорт – «важно», а мода и покупка нарядов – «суета».

Эти ценности неизбежно проникают в литературу. Это важная книга, пишет критик, ведь в ней идет речь о войне. Это проходная книга, потому что в ней говорится о женских переживаниях в гостиной. Военная сцена важнее сцены в магазине – это ранжирование незримо присутствует повсюду.

Таким образом, вся романная конструкция начала XIX века с женской точки зрения искривлена под давлением чужого авторитета. При беглом знакомстве с этими забытыми романами чувствуется, что писательница ждала критики: здесь она нападает, а здесь – защищается. Она признавала, что «всего лишь женщина», или же утверждала, что «не хуже мужчины». Отвечала она сообразно своему характеру: или покорно и робко, или же гневно и настойчиво. Неважно – главное, она думала уже не о предмете рассуждений. И вот книга падает нам на голову. В середине обнаружилась червоточина. Я представила себе женские романы, которые, словно падалица, усыпали лавки старьевщиков Лондона. Гниль пошла от сердцевины. Женщина изменила свое мнение в угоду остальным.

Но как же тяжело было не прогнуться. Какой талант, какая цельность требовались, чтобы устоять под налетом критики посреди глубоко патриархального общества. Такое удавалось только Джейн Остин и Эмили Бронте, и это еще одно их достижение, возможно, главное. Они писали как женщины, а не как мужчины.

Из тысячи писательниц только им удавалось игнорировать бесконечные наставления со стороны – пиши так, думай эдак. Они одни оставались глухи к неумолчному голосу, который то ворчал, то распекал, то поучал, стыдил, возмущался, гневался или, так и быть, хвалил; тому голосу, что никак не уймется, словно слишком рьяная гувернантка, что вместе с сэром Эджертоном Бриджесом требует от них быть безупречными и даже в разговорах о поэзии умудряется заодно покритиковать весь женский пол; а если они будут вести себя хорошо (и выиграют, видимо, какой-то блестящий приз), их все равно будут увещевать не выходить за рамки, установленные говорящим: «…лишь мужественно признав ограничения, налагаемые на них полом, писательницы имеют право стремиться к совершенству».

Тут все ясно, и когда я сообщу, что, как ни удивительно, это было написано в августе 1928 года (а не 1828-го, как можно было предположить), вы наверняка согласитесь, что как бы смешно это ни звучало теперь, такое мнение по-прежнему популярно (не буду ворошить старые болота, подберу лишь то, что само приплыло к моим ногам), а уж век назад оно и вовсе преобладало. Требовалась изрядная доблесть, чтобы не обращать внимания на эти попреки, отповеди и обещания призов.

Только настоящая смутьянка могла бы сказать себе: «Не купят же они всю литературу целиком. Книги – это всеобщее достояние. Ты не прогонишь меня с газона, университетский смотритель. Запирай свои библиотеки, но разум мой свободен, и ты не повесишь на него замок».


Вирджиния Вулф
Своя комната

Невозможно обойти вниманием тот факт, что в Риме почти полностью отсутствовала традиция «хихиканья» – протестного женского смеха, который со времен Джеффри Чосера и по сей день остается отличительной чертой западной культуры. Хотя в первой главе этой книги я полушутя называю подавленный смех Диона в Колизее «хихиканьем», эта форма смеха, в том числе ее культурные и литературные репрезентации, ассоциируется у нас почти исключительно с женщинами и «девочками».

Наиболее радикально эту мысль сформулировала Анджела Картер, определив хихиканье как «невинное веселье – единственный доступный им (женщинам) способ унизить мужчин». Если в римской культуре и была укоренившаяся традиция бунтарского женского смеха, она очень слабо отражена в дошедших до нас литературных источниках. Впрочем, это не удивительно, ведь несмотря на важную роль «хихиканья» в народной женской культуре, до недавнего времени эта форма смеха существовала где-то на периферии общественного сознания. В течение веков она практически отсутствовала в литературной и культурной традиции, тон которой задавали мужчины, или упоминалась в уничижительных контекстах («хихикающие школьницы»). Как заметила Картер, комментируя хихиканье Алисон – героини чосеровской «Истории Миллера» – над ее мужем-рогоносцем, этот «звук нечасто звучит в литературе».

По большей части смех женщины тщательно регламентируется в литературных описаниях мира римлян. Создается впечатление, что он, в силу своей гендерной специфики, мог представлять угрозу для мужского самомнения и маскулинных традиций смеха и остроумия. По крайней мере, правила и установления, официальные или негласные, были нацелены на то, чтобы держать женский смех в узде. Размышления Овидия об этом предмете, как и о многих других, заслуживают нашего пристального внимания. В третьей книге «Науки любви» – шутливом руководстве для тех, кто желает обрести или сохранить свою вторую половину, – он пародирует правила женского смеха, тем самым обнажая некоторые противоречия и стереотипы римской смеховой культуры. Его поэма также послужит нам введением в основную тему этой главы, в которой мы поразмышляем о границе между человеком и животным и о том, как смех одновременно определяет и размывает ее. Для читателей, знакомых с мизогиническими концепциями древних мыслителей, не станет сюрпризом идея о «естественной» связи женского смеха с ревом и рычанием представителей царства животных.


Мэри Бирд
Смех в Древнем Риме: как шутили и над чем смеялись в Вечном городе

Пятую главу исследовательницы посвящают «умной жене c преимуществами», имея в виду секс-андроидов. И речь в первую очередь идет о феминном варианте такого андроида, имя которой Гармония. Это продукция компании RealBotix, генеральным директором которой является Мэтт МакМаллен (история его успеха чем-то напоминает историю Джозефа Безоса). Белый гетеросексуальный мужчина создает секс-андроида, которая поразительным образом воплощает стереотипные функции жены, к которым в данном случае добавляется еще и сексуальная фантазия, вдохновленная порнографией.

С Гармонией можно вести беседу, она может запомнить ваше имя, день рождения и даже любимое блюдо. Иначе говоря, делает все, чтобы быть «хорошей женой» — буквально по учебнику:

"В этом отношении она следует правилу номер один «Руководства хорошей домохозяйки» (американское руководство, выпущенное в 1955 году — прим. С. П.) «Приготовьте ужин. Подготовьтесь заранее. чтобы подать вкусную еду к его приходу»; и правилу номер два, которое заключается в том, чтобы «приготовить его любимое блюдо» как «необходимый элемент теплого приема».

Кто потенциальный покупатель этих девайсов? Статистика показывает, что в 95% случаев покупателем является мужчина (причем, нужно отметить, обеспеченный мужчина, поскольку цена такого андроида составляет около 8000$). Эти андроиды созданы для мужчин и заточены под удовлетворение их потребностей. Стрэн-жерс и Кеннеди отмечают, что такие девайсы являются вариантом сексуальной эксплуатации женщин порноиндустрией, «обесценивающей женщин и их роль в обществе, способствующей распространению культуры изнасилования». Более того, как бы парадоксально это ни звучало, исследовательницы отмечают, что появление на рынке таких секс-девайсов связано в том числе с феминистской повесткой. Мизогинистский взгляд на телесность предполагает наличие у мужчины «права» на доступ к женскому телу, который ему обеспечивает андроид, неспособный или неспособная сказать «нет» и изъявить свою волю. Здесь, конечно, стоит вопрос о том, насколько в принципе андроид обладает волей и может ее изъявить. Но авторы обходят этот вопрос стороной: это книга не столько про высокотехнологичные девайсы, сколько про людей, которые их создают и которые ими пользуются. Вопрос робоэтики выходит далеко за пределы причинения кому-либо реального физического или ментального вреда.

Экскурс в мир высокотехнологичных андроидов, проведенный Стрэн-жерс и Кеннеди, показывает нам, что «умные жены» в том виде, в каком они существует сейчас, вряд ли способствуют достижению гендерного равенства и / или разнообразия. Они скорее воплощают уже известные архетипы. Но — заявляют исследовательницы — нам бы хотелось жить в будущем, где нет насилия ни в отношении людей, ни в отношении роботов.


Софья Порфирьева
Она: кто такие умные жены и что с ними не так : рецензия на новую книгу Иоланды Стренджерс и Дженни Кеннеди

Осенью 2020 года в издательстве Массачусетского технологического института вышла книга «Умная жена: почему Сири, Алекса и другие умные домашние устройства нуждаются в феминистской перепрошивке?» (Strengers & Kennedy, 2020a). Авторы книги Иоланда Стренжерс и Дженни Кеннеди изучают современные технологии и их влияние на разные аспекты нашей жизни, в том числе в рамках феминистских и гендерных исследований. Эта книга была задумана в 2017 году и представляет собой систематизацию исследований и интервью (с пользователями домашних ИИ и их разработчиками) начиная с 2015 года.

Что такое или кто такая «умная жена»? Чаще всего под этим понимаются

"...[голосовые] помощники, например Алекса от Amazon, Сири от Apple или же Google Home, по умолчанию обладающие феминными голосами. .Большинство из этих устройств выполняют домашние обязанности, которые традиционно ложатся на плечи жен" (здесь и далее перевод мой, если не указано иное—С. П.)

Умная жена должна выполнять за людей ту работу по дому, которую обыкновенно выполняют женщины, — заменять их на «второй смене». О том, почему каждый человек хочет такую «жену», написала еще в 1971 году Джуди (Сюферс) Брэди, и индустрия современных технологий дала возможность осуществить эту мечту (если, конечно, позволяют финансы):

"Под «умной» мы подразумеваем искусственный интеллект, подключенный к интернету, или же роботизированные устройства. Под «женой» мы понимаем устойчивый архетип в коллективной психике—женщину, выполняющую все виды домашней работы".

Исследовательницы в восьми главах предпринимают попытку деконструировать сложившийся образ «умной жены» как покорной виртуальной помощницы с феминным голосом, в отношении которой нередко употребляют местоимение «она». И в отличие от женщины у «умной жены» не остается выбора — отвечать или нет, нет возможности защитить себя от оскорбительных выражений или абьюза. В отчете ЮНЕСКО за 2019 год говорится, что нынешние голосовые помощницы лишь усиливают и распространяют гендерные стереотипы, утверждают модели принятия харассмента и словесных оскорблений, укрепляют стереотип о том, как женщины и девочки должны реагировать на вопросы и выражать себя, делая женщин «лицом» сбоев и ошибок. Стренжерс и Кеннеди избегают классической тактики «нейтрализации» гендера «умных жен»; напротив, они ставят вопрос о том,

"можем ли мы определить «умную жену» как квир так, чтобы она способствовала повышению как статуса женщины (в обществе, — прим. С. П.), так и статуса жены в позднем капиталистическом и постпатриархатном будущем!

С голосовыми помощницами (Алексой, Сири) дела обстоят несколько иначе. Находясь у нас дома, они остаются «невидимыми». Эми Шиллер и Джон МакМахон предлагают взглянуть на Алексу в свете теории марксисткого феминизма: голосовая помощница воспроизводит архетип цветной женщины, в чьи обязанности входит убирать не только
физическую, но и эмоциональную «грязь» в доме так, чтобы она исчезала из поля зрения и не требовала заботы работодателей.

Можно предположить, что искусственный интеллект, заключенный в небольшое электронное устройство, как раз поможет нам преодолеть эту проблему и привести нас в прекрасное будущее, где каждый сможет жить в «умном доме». Но все не так просто. Стрэнжерс и Кеннеди подчеркивают, что, во-первых, те обязанности, которые выполняет женщина по дому, обыкновенно выпадают из поля зрения мужчин-разработчиков устройств для «умного дома».
Во-вторых, разработчики «умных домов», «как правило, недооценивают и чрезмерно упрощают „женский труд"».
В-третьих, феминный образ голосовых помощниц продолжает объективировать женщин и эксплуатировать образ «невидимых женщин», всегда услужливых, покорных и не обладающих автономностью.

<...>

Помада под моей паранджой - это второй полнометражный фильм Аланкриты Шриваставы, индийской режиссерки, которой пришлось зубами выгрызать сертификацию в Индии, потому что "это фильм для женщин" (derogatory) и "неправильные ценности". пока читала про фильм, встретила ревью с мыслями "вы не решаете проблемы женщин, а только их создаете". давайте разбираться, что не так с этим фильмом и почему борьба за него будет продолжаться еще долгое время.

мы все имеем представление о том, что такое индийское кино, особенно традиционное. я вот его точно люблю, с молоком матери в меня попал и саундтрек Танцора диско. но фильмов от женщин про женщин - мало. хорошо, что их становится больше, но тот факт, что им все еще приходится продираться сквозь джунгли дремучих представлений, предубеждений да и мизогинии..

фильм представляет собой историю о 4 судьбах разновозрастных героинь, которые в конце сплетаются воедино.
1 - Реана учится в колледже, ее кумир - это Майли Сайрус, поэтому она носит джинсы и мечтает стать звездой. дома же - крайне суровые родители, которые считают, что надо работать (шить хиджабы) и вместо учебы найти мужа. поэтому она бунтует, в школе не носит хиджаб и красится красной помадой
2 - Лила работает косметологом и мечтает со своим парнем-фотографом объездить весь мир, а потом открыть бизнес. но ее мама, оставленная мужем, всю ее жизнь работала, чтобы их прокормить, поэтому сейчас эта обязанность переходит на ее плечи вместе со свадьбой расчету за непонятного какого, но зато богатого мужчину.
2 - Ширин - мать троих детей, муж у которой устраивает домострой, но в тайне от него она работает и мечтает строить карьеру в продажах. вместо этого ей приходится тайно делать аборт за абортом, потому что муж не думает о контрацепции и ему плевать на все, кроме удовлетворения собственных потребностей
4 - Уша - 55-летняя женщина, вдова с кучей родни и друзей, но все зовут ее Тётушка, и она так влилась в этот образ, что почти забыла собственное имя и так же то, что она еще молода и заслуживает романтической любви. но никто ее так не воспринимает.

звучит, мне кажется, довольно тяжело, как ни посмотри. тяжелые, но крайне реалистичные судьбы. и тем не менее, этот фильм невероятен тем, что несмотря на весь ад и грязь жизни, в этом также много юмора, мечты и способности найти силы буквально в воздухе, но двигаться вперед и искать пути реализации себя и своих мечт. мне понравился этот фильм невероятно сильно именно тем, как много силы он дает. и как в конце через сцену "женщины помогают женщинам" нам дают понять - борьба не закончена, пока мы не сдаемся, пока мы есть друг у друга и продолжаем мечтать. и не надо быть активисткой или революционеркой, чтобы каждый день через мелочи, но выбирать себя и свою свободу. иногда достаточно красной помады.
невероятно важное кино для женщин в принципе и для женщин Индии в частности.

Lipstick Under My Burkha (2017) dir. Alankrita Shrivastava