Как показывают интервью, очень существенно повышают самооценку (и одновременно вызывают страх) встречи с одноклассниками или однокурсниками спустя много лет после последней встречи. С одной стороны, информанты говорили о том, что имели возможность убедиться, что они хорошо выглядят, намного моложе большинства. А с другой — встреча с ровесниками напоминает о собственном возрасте:
«Все такие старые, никого не узнать. Невозможно поверить, что эти деды, что им столько же лет, как мне... Сразу подумала, что я тоже такая на самом деле, просто я сама себя не воспринимаю»
(60 лет)
Удивительно, что достижения в спорте и физических упражнениях не обсуждались информантами как подтверждение собственной молодости. Даже опыт участия в марафонах (а среди информантов были и такие) не рефлексировался как доказательство того, что они еще молоды. Более того, в одном интервью, рассказывая про встречу с однокурсниками, информантка упомянула свою бывшую подругу:
«Она бегает даже марафоны, но выглядит... Даже не знаю, как сказать. Ну, старая баба, одним словом»
(58 лет)
Разговор с информантками о практиках здорового образа жизни и антивозрастных процедурах сопровождался оптимизмом и верой в контроль над собственной внешностью. Общий тон интервью начинал меняться, когда формулировался вопрос о том, замечают ли информантки изменения в своем теле и в своей внешности. Как правило, женщины старались уйти от ответа, ссылаясь на то, что не способны сами оценить эти изменения, приводили оценки других. Кроме того, в нарративах через прямые оценки или косвенные комментарии высказывались сомнения в том, что они всегда смогут контролировать свое физическое состояние. Это был разговор не о снижении возможностей или упадке сил, а о том, что привычные некогда физические нагрузки или действия, связанные с риском, давно не практиковались и вряд ли когда-нибудь будут:
«Я поднималась на Эльбрус, в Непале по горам ходили... 8 лет назад поднималась на Килиманджаро. Не знаю... Пока больше не пробовала»(53 года).«Когда-то машины на улице останавливались. Сейчас это трудно представить...»
(55 лет)
«В 45 лет я бежала марафон в Париже. Специально все спланировала. Ну, потом коронавирус, война... Не бегала больше»
(51 год)
Никто прямо не говорит, что утратил способность делать то, что делал раньше. Просто не было возможности, просто так получилось, просто этого больше не надо. Речь не идет о старении. Однако неуверенность в том, что повторение возможно, звучит в каждой фразе.
Еще больше сомнений появлялось, когда информантам задавались вопросы, как они представляют себя в 75 лет: как они будут выглядеть, что будут делать, готовы ли они к этому возрасту. В ответах появлялись напряженность и даже страх, а уверенность в том, что все возможно и все зависит только от нас, существенно снижалась. Кто-то скрывал свой страх за словами, что в 75 лет уже неважно, как выглядишь: «уже можно куда-то уехать и жить на море». Кто-то ссылался на опыт своих родителей и говорил, что «моей маме 75 лет, и все удивляются...».