Невозможно обойти вниманием тот факт, что в Риме почти полностью отсутствовала традиция «хихиканья» – протестного женского смеха, который со времен Джеффри Чосера и по сей день остается отличительной чертой западной культуры. Хотя в первой главе этой книги я полушутя называю подавленный смех Диона в Колизее «хихиканьем», эта форма смеха, в том числе ее культурные и литературные репрезентации, ассоциируется у нас почти исключительно с женщинами и «девочками».

Наиболее радикально эту мысль сформулировала Анджела Картер, определив хихиканье как «невинное веселье – единственный доступный им (женщинам) способ унизить мужчин». Если в римской культуре и была укоренившаяся традиция бунтарского женского смеха, она очень слабо отражена в дошедших до нас литературных источниках. Впрочем, это не удивительно, ведь несмотря на важную роль «хихиканья» в народной женской культуре, до недавнего времени эта форма смеха существовала где-то на периферии общественного сознания. В течение веков она практически отсутствовала в литературной и культурной традиции, тон которой задавали мужчины, или упоминалась в уничижительных контекстах («хихикающие школьницы»). Как заметила Картер, комментируя хихиканье Алисон – героини чосеровской «Истории Миллера» – над ее мужем-рогоносцем, этот «звук нечасто звучит в литературе».

По большей части смех женщины тщательно регламентируется в литературных описаниях мира римлян. Создается впечатление, что он, в силу своей гендерной специфики, мог представлять угрозу для мужского самомнения и маскулинных традиций смеха и остроумия. По крайней мере, правила и установления, официальные или негласные, были нацелены на то, чтобы держать женский смех в узде. Размышления Овидия об этом предмете, как и о многих других, заслуживают нашего пристального внимания. В третьей книге «Науки любви» – шутливом руководстве для тех, кто желает обрести или сохранить свою вторую половину, – он пародирует правила женского смеха, тем самым обнажая некоторые противоречия и стереотипы римской смеховой культуры. Его поэма также послужит нам введением в основную тему этой главы, в которой мы поразмышляем о границе между человеком и животным и о том, как смех одновременно определяет и размывает ее. Для читателей, знакомых с мизогиническими концепциями древних мыслителей, не станет сюрпризом идея о «естественной» связи женского смеха с ревом и рычанием представителей царства животных.


Мэри Бирд
Смех в Древнем Риме: как шутили и над чем смеялись в Вечном городе