NO STIGMA

теперь у меня есть личная ассистентка!

Большая часть связи со мной теперь будет происходить через Дарью, потому что я поняла, что больше не справляюсь с потоком сообщений самостоятельно.

Осознала я это довольно наглядным способом: заболев бронхитом и отитом одновременно и выпав из жизни почти на две недели.

Я по-прежнему буду заходить в личные сообщения, но примерно раз в неделю. Вся остальная ежедневная коммуникация теперь будет осуществляться через Дарью.

Так что знакомьтесь @dromasheva 🩷

Запись ко мне теперь тоже через Дарью. Calendly больше не будет.

Удачи нам в нашем сотрудничестве!

Есть правило, о котором почему-то никто не говорит.

Если у вас есть СДВГ, но психиатр пропустил депрессию средней или тяжёлой степени, нелеченое ГТР или ОКР, терапия СДВГ может работать совсем не так, как ожидалось.

Стимуляторы не существуют в вакууме. Они влияют и на другие расстройства тоже. Если параллельно остаётся выраженная тревога или депрессия, можно получить не долгожданное облегчение, а усиление тревоги, эмоциональную нестабильность или ощущение, что лечение вообще не работает.

При нераспознанном ОКР картина обычно мягче, но и здесь встречаются случаи, когда навязчивости на фоне стимуляторов заметно обостряются и адекватного ответа на терапию мы не получаем.

Отдельная история: пропущенное биполярное аффективное расстройство. Если БАР не распознано и настроение не стабилизировано, стимуляторы могут способствовать аффективной дестабилизации, вплоть до развития маниакальных или гипоманиакальных симптомов. У нестимуляторов такой риск тоже описан, но данные менее однозначны и зависят от конкретного препарата.

Отсутствие ответа на препарат не всегда означает, что «вам не подходят препараты от СДВГ» или что диагноз СДВГ был ошибочным.

Проблема может быть в том, что клиническую картину изначально оценили не полностью.

Поэтому, пожалуйста, обращайтесь за вторым и третьим мнением, если на фоне терапии СДВГ ваше состояние заметно ухудшилось. Иногда дело не в самих таблетках, а в том, что мы обращаем внимание только на одну часть клинической картины.

И да, все врачи ошибаются. Врачи люди.

Мы?

Наконец-то попала на экскурсию-прогулку по Китай-городу с Николаем Жариновым и Иваном Негреевым

Я пыталась состыковать своё расписание с их экскурсиями буквально всё лето, и сегодня наконец-то случилось.

Жаринов прекрасен, но признаюсь честно: фанатею я именно по Ивану

Очень рада 😭✨

Первое — нарушенное чувство принадлежности (thwarted belongingness): «я нигде не свой». Не принадлежу этой компании, этому коллективу, этому обществу, другим людям.

Второе — ощущение себя обузой (perceived burdensomeness): «со мной всем тяжело», «без меня другим было бы проще».
В исследовании Pelton и соавторов с участием 695 человек аутичные взрослые сообщали о более выраженном нарушении чувства принадлежности, более выраженном ощущении себя обузой и большем количестве травматического опыта, чем неаутичные участники. При этом классическая Interpersonal Theory of Suicide не воспроизвелась в аутичной группе полностью и это важная оговорка: суицидальность при аутизме нельзя объяснить одной красивой психологической моделью. Похожая картина обнаружена и в независимой выборке взрослых с РАС Dow и соавторы, 2021.
И есть ещё одна часть этой истории, которую невозможно игнорировать маскинг.

Постоянно контролировать лицо и голос. Смотреть человеку в глаза столько секунд, сколько считается нормальным. Не двигаться «странно». Заранее репетировать разговоры, а после часами анализировать, не сказал ли ты что-нибудь не то.
В исследовании Cassidy и соавторов 164 аутичных взрослых сравнивали со 169 людьми из общей популяции. 72% аутичных участников набрали баллы выше рекомендованного психиатрического cut-off по шкале суицидального риска SBQ-R против 33% в контрольной группе. Внутри аутичной группы с большей суицидальностью были связаны в том числе камуфляж аутистических проявлений и количество неудовлетворённых потребностей в поддержке. Это корреляционные данные и они не позволяют сказать «маскинг вызывает суицид», ровно так же, как всё перечисленное выше не позволяет построить простую линейную цепочку.
Но мне кажется невозможным обсуждать высокий суицидальный риск при РАС и одновременно делать вид, что социальная среда, в которой живут аутичные люди, здесь вообще ни при чём. Представьте ребёнка, который с детства регулярно слышит: не будь таким странным, не маши руками, посмотри мне в глаза, почему ты опять всё воспринимаешь буквально, ты душный, с тобой невозможно общаться, почему ты не можешь быть нормальным. Потом этот ребёнок становится взрослым и теперь от него требуется самостоятельно устроиться на работу, построить отношения, найти друзей, распознать огромное количество неписаных социальных правил и постоянно доказывать окружающим, что он достаточно «нормальный», чтобы иметь право оставаться внутри группы.

А если он ошибается, то интернет сегодня способен превратить его социальную неловкость в развлечение для миллионов людей.

Мне всегда очень страшно наблюдать за травлей в интернете людей с РАС и в России, и на Западе.

Особенно когда человек становится героем какого-нибудь очередного «кринжового» видео или высказывания, а тысячи людей начинают коллективно разбирать его внешность, речь, мимику, странные движения, интонации, увлечения и манеру общаться.

Исследования последних лет показывают довольно интересную вещь: трудности социального взаимодействия при аутизме совершенно не означают сниженной чувствительности к социальному отвержению.
В 2022 году Lin и соавторы провели эксперимент Autistic traits heighten sensitivity to rejection-induced social pain. Людей с высокими и низкими аутистическими чертами помещали в ситуацию социальной оценки: они получали положительную или отрицательную обратную связь от других людей. Исследователи не ограничились вопросом «насколько вам сейчас неприятно?», они регистрировали ЭЭГ. И у людей с высокими аутистическими чертами социальное отвержение вызывало более выраженное субъективное чувство социальной боли, а также более выраженные нейрофизиологические реакции.

Может быть, люди с выраженными аутистическими чертами просто чувствительнее вообще к любой негативной обратной связи? Авторы проверили это отдельно: в контрольной задаче обратная связь была негативной, но не социальной, и такой межгрупповой разницы уже не было. Значимым оказалось именно социальное «меня не приняли». А во втором эксперименте той же работы обнаружили ещё одну связь: чувствительность к отвержению частично опосредовала связь аутистических черт с тревожно-депрессивной симптоматикой.
Это исследование нельзя переносить на всех аутичных людей нельзя. Но оно очень хорошо разрушает старый миф: «если аутисту трудно с людьми, значит люди ему не особенно нужны». Трудности с социальным взаимодействием и потребность в социальной принадлежности - совершенно разные вещи.
Отдельно от вопроса о чувствительности к отвержению есть более прямой и куда более тревожный факт: у людей с РАС статистически существенно повышена суицидальность. И здесь я сразу хочу оговориться: ни одно из исследований ниже не выстраивает и не доказывает прямую причинную цепочку «травля → социальное отвержение → суицид». Суицидальность всегда многофакторна — депрессия, тревожные расстройства, травматический опыт, социально-экономические обстоятельства, доступность помощи, отсутствие поддержки. Но это не отменяет того, что социальная среда, в которой живут аутичные люди, здесь точно не «ни при чём».
В 2024 году Santomauro и соавторы опубликовали метаанализ исследований суицидальной смертности при аутизме: 10 исследований, 10,4 миллиона человек. Риск смерти вследствие суицида у аутичных людей оказался примерно в 2,85 раза выше, чем у неаутичных, причём особенно высоким у аутичных женщин.
Другой крупный метаанализ, Newell и соавторов, объединил данные 36 исследований и более 48 тысяч аутичных и предположительно аутичных людей без интеллектуальной недостаточности. Объединённая распространённость: суицидальные мысли — 34,2%, суицидальные планы — 21,9%, суицидальные попытки и поведение — 24,3%. Эти цифры нужно трактовать осторожно — между исследованиями была огромная гетерогенность, поэтому это не означает, что у каждого третьего аутичного человека будут суицидальные мысли. Но сам факт повышенного риска сомнений уже практически не вызывает.
Дальше вопрос — почему? В систематическом обзоре Mournet и соавторов проанализировали 45 исследований суицидальных мыслей и поведения у аутичных взрослых. Одной из центральных групп изучаемых факторов оказались социальные и межличностные, а социальную связь авторы отдельно выделяют как потенциально важный защитный фактор.
Здесь мне хочется объяснить два понятия.

Я, конечно, много чего видела в интернете. Но романтизация вегетососудистой дистонии это уже какой-то метамодерн.

Ну что, коллеги, через час начинаем!📢

Сегодня в 19:00 МСК встречаемся здесь на открытом эфире и разбираем тему, которая уже успела устроить нам несколько хороших дискуссий в Threads😁

Почему у взрослых могут пропускать РАС и СДВГ?

Поговорим о неочевидных проявлениях, маскинге, пересечениях с тревогой, депрессией, ОКР и выгоранием. И главное — о том, что в рассказе и анамнезе взрослого клиента может заставить специалиста проверить гипотезу о нейроотличиях.

Будут клинические примеры и ваши вопросы, поэтому готовьте всё, что давно хотелось обсудить по этой теме.

⚡Начинаем ровно в 19:00 МСК.

Ссылку на подключение опубликуем здесь за 10 минут до начала.

Кто сегодня с нами — ставьте ❤️, проверим, сколько нас собирается))

Если тебя дёргают за косички, значит ты ему нравишься. Если задирает, значит нравишься ещё больше. Это одна из первых социальных инструкций, которые получает ребёнок: агрессия иногда означает симпатию, надо просто научиться её расшифровывать.

Пока писала прошлый текст, поймала себя на мысли, что эта фраза чаще всего адресована девочкам, но сама механика в ней работает гораздо шире. Мальчику тоже транслируют версию этого правила, просто в других словах: не обращай внимания, не показывай, что задело, стерпи, потому что так проявляют внимание. Меняется формулировка, но суть та же: неприятное поведение другого человека предлагается перекодировать в знак симпатии, а не принимать за то, чем оно является на самом деле.

Это первая инструкция по флирту, которую многие дети получают, независимо от пола, и она построена на переводе чужой агрессии или холодности в комплимент. Для нейроотличного ребёнка любого пола это неудачное начало, потому что оно требует не доверять собственному восприятию ситуации в пользу чужой интерпретации. А для девочек есть ещё один слой: аутизм у них и так распознают позже и хуже, отчасти из-за более успешной маскировки, отчасти потому что диагностические критерии изначально собирались на мальчиках. Девочка, которая в шесть лет буквально усвоила правило «если он тебя дразнит, значит ты ему нравишься», получает не просто неверный факт, а рабочую модель считывания мужского внимания на годы вперёд, причём именно в тот момент, когда взрослые меньше всего склонны заподозрить у неё РАС и объяснить, что тут что-то устроено не так, как кажется.

Для нейротипичного ребёнка эта инструкция со временем действительно начинает работать. Он считывает контекст: кто вокруг, какая интонация, смеётся мальчик или злится, продолжается это на следующий день или сходит на нет. Дразнилка держит в себе два смысла сразу, буквальный (обидно) и скрытый (на самом деле хорошо отношусь), и ребёнок постепенно учится удерживать оба и выбирать нужный по ситуации.

У аутичного ребёнка эта логика ломается иначе, потому что построена на прямом противоречии самой себе. Дразнилка не намекает, она говорит одно и подразумевает другое, а буквальная обработка языка при РАС обычно сохраняется устойчивее и дольше, чем считывание контекста. В одном исследовании аутичных детей с высоким уровнем функционирования выяснилось, что они чаще воспринимали дразнящих сверстников как враждебных, даже когда те дразнили по замыслу дружелюбно. Дело тут не в реакции на сигнал, а в самом сигнале: он изначально противоречив, и без надёжного доступа к контексту ребёнок остаётся один на один с этим противоречием.

Дальше происходит вот что. Если правило «агрессия значит симпатия» усвоено буквально, как инструкция, а не как гибкая интуиция, оно не исчезает с возрастом, а просто меняет форму: дёрганье за косичку превращается в токсичное поведение партнёра, которому хочется найти тайные чувства, холодность списывается на застенчивость, а игнор на занятость. Взрослый человек с РАС, который в детстве честно выучил, что боль иногда значит любовь, потом несёт эту установку туда, где она особенно опасна: в отношения, где партнёр использует её не случайно, а вполне сознательно.

Аутичные дети тут не какие-то особенно наивные или доверчивые. Просто взрослые вокруг годами транслируют им откровенно противоречивое правило и ждут, что ребёнок сам разберётся, где оно работает буквально, а где нет. Это несправедливо по отношению к любому ребёнку, а ребёнку с буквальной обработкой языка такое требование обходится особенно дорого. Разговор с детьми стоило бы вести иначе. Не «дёргает, значит нравишься», а «иногда дети плохо умеют показывать, что им кто-то интересен, и вместо этого делают глупости». Это честнее и не требует расшифровки скрытых смыслов, и в отличие от исходного правила, это можно применять буквально.

РАС и флирт

Если у вас РАС, вы можете не считывать флирт. Именно этот пример чаще всего встречается в книгах и диагностических материалах: человек не замечает намёков, воспринимает приглашение на свидание буквально, не понимает, что понравился.

Бывает и наоборот: флирт видится там, где человек просто устойчиво внимателен к вам. Долго разговаривает, внимательно слушает, задаёт личные вопросы, запоминает подробности, часто пишет. Для аутичного человека это уже похоже на убедительный набор признаков интереса.

Дружелюбие, профессиональная вовлечённость, интеллектуальный интерес, желание дружить и собственно флирт подают очень похожие сигналы, и различать их бывает трудно. Особенно когда внимание другого человека для нас редкое, ценное или эмоционально насыщенное тогда оно быстро ощущается особой близостью: «Если человек столько времени сосредоточен именно на мне, наверное, я ему нравлюсь».

Иногда всё усложняется ещё на шаг: сначала мы принимаем внимание за флирт, а потом и сами влюбляемся но не столько в человека, сколько в само ощущение, что тебя выбрали и поняли.

При РАС социальные сигналы искажаются не только в сторону «я ничего не заметил».
Неоднозначный сигнал может получить и слишком конкретное романтическое прочтение и это тоже дефицит социальных навыков, просто не в форме пропуска, а в форме ошибки интерпретации. И здесь тоже нужна поддержка: прямое проговаривание намерений, понятные ориентиры, помощь в проверке своих догадок.

Удивительная всё-таки жизнь.

Мне всегда было сложно смотреть аниме. «Атака титанов», «Тетрадь смерти», «Наруто» — всё пробовала, но так и не смогла полюбить. Только мультфильмы Хаяо Миядзаки посмотрены все, от них я, конечно, фанатею.

Вообще я фанатка «Южного Парка», «Царя горы», «Куража, трусливого пса» и «Легенды об Аанге».

Единственное, что нас с дочерью объединяет, это любовь к «Кошмару перед Рождеством». Вместе поём: «Шито-крыто и корыто, три бандита». Ещё ей зашла «Анастасия».

Мне повезло, что дочь прошла мимо «Холодного сердца». Принцессы ей вообще не нравятся.

Зато каким-то образом у меня родилась дочь-анимешница.

И вот я уже пять часов делаю ей фигурку Девятихвостого лиса, а параллельно мы смотрим «Наруто».

Могла ли я вообразить такое, когда была ею беременна? Нет.

Но, видимо, жизнь всё равно заставит тебя посмотреть «Наруто».

Это канон.

В чём статья права

Один визит не всегда проблема: если человек приходит с уже собранной историей развития и на приёме нет сомнений, диагноз закрыть можно и нужно сразу, это признают и сами авторы (у них это называется ступенчатой оценкой). Проблема, о которой пишет статья, в другом: закрывать диагноз за один разговор и опросник именно в сомнительных случаях, где есть конкурирующие объяснения. Протокол с несколькими источниками информации и готовностью со временем пересмотреть диагноз имеет смысл прежде всего для таких неоднозначных случаев, а не как универсальное правило для всех.

Надёжно: аутизм разнородная категория, отдельные признаки вроде сенсорики неспецифичны, нужна полноценная история развития и дифдиагностика.

Гипотеза, не факт: что типов аутизма ровно два, что рост диагнозов сам по себе доказывает гипердиагностику, что сенсорный профиль надёжно отличает ПРЛ от аутизма.

https://www.frontiersin.org/journals/psychiatry/articles/10.3389/fpsyt.2026.1847929/full

Аутизм: где у критиков гипердиагностики логика хромает

Периодически всплывает тема: аутизм стали ставить всем подряд, это мода. Не только у нас. Недавно вышла статья (Кроче и Фузаро, 2026), которая пытается это обосновать: границы РАС размылись, диагноз ставят слишком широко. Статья местами справедливая, но часть выводов увереннее, чем позволяют данные.

Два итальянца, много лет работающих с аутичными людьми: один исследователь при Католическом университете Милана, вторая психолог центра для взрослых с РАС. Не сторонние критики, а часть внутренней дискуссии специалистов. Но это не новое исследование, а позиционный обзор литературы под собственную точку зрения. Заголовок статьи, «диагностическая инфляция», громче, чем данные под ним.

О чём статья

Диагноз РАС за 20 лет стали ставить в 4 раза чаще. Отсюда авторы делают вывод: современный аутизм это два разных явления под одной вывеской (тяжёлый с детства и мягкий у взрослых и женщин), сенсорный критерий неспецифичен, женский фенотип и маскировка стали неопровержимой конструкцией, а диагностика взрослых часто это один разговор и опросник. Вывод авторов: нужен более строгий протокол оценки. Сам вывод разумный. Проблема в том, что промежуточные утверждения, из которых он вырастает, поданы намного увереннее, чем позволяют данные.

Где аргументы слабее, чем кажутся

Критику удобно разделить на два типа. Первый: авторы прямо путают факты или неверно трактуют чужие данные. Второй: авторы честно признают, что доказательств нет, и всё равно строят на этом выводы.

Ошибки в фактах и трактовке данных

Ключевая статистика перевёрнута с ног на голову: датское исследование объясняет 60% роста диагнозов «изменением практик отчётности», а авторы читают это как признак гипердиагностики. На деле смысл обратный: раньше многим детям и взрослым просто неправильно ставили диагноз, а потом стали ставить точнее. Это не про то, что диагнозов стало больше без оснований, а про то, что их стали правильнее находить.

Цифра про коэффициент интеллекта (треть детей с РАС с показателем ниже 70) относится к 8-летним детям по данным американской статистики, а спорят авторы с образом взрослых с самодиагностикой из Тиктока. Это разные группы людей с разным механизмом постановки диагноза, и один факт не опровергает и не подтверждает другой.

Цифра «41% без атипичной сенсорики» взята из выборки детей 2-4 лет, всего 211 человек, и там 41% это не «сенсорика в пределах нормы», а самый слабо выраженный из четырёх условных профилей внутри маленькой детской выборки. Переносить это на утверждение про всех людей с аутизмом уже натяжка.

Таблицы дифдиагностики (по СДВГ, ОКР) выглядят строже, чем позволяет реальная клиника. Например, улучшение состояния на стимуляторах подано как признак именно СДВГ, а не аутизма, хотя аутизм и СДВГ у одного человека вполне сочетаются, и такое улучшение ничего не исключает.

Недоказанные тезисы, поданные как факт

Рост в 4 раза сам по себе ничего не доказывает: он одинаково объясняется и небрежной диагностикой, и тем, что раньше не умели распознавать аутизм у женщин и взрослых. Авторы сами признают: прямых доказательств «диагностического дрейфа» нет, и всё равно строят на этом предположении всю статью.

Деление на «два типа аутизма» авторы сами называют черновой эвристикой без официального статуса в психиатрических классификациях, но всю практическую часть статьи, вплоть до рекомендаций по протоколу диагностики, строят именно на этом делении.

Главный инструмент отличить аутизм от ПРЛ по сенсорике (постоянная и во всех сферах против ситуативной и только в отношениях) сами авторы признают непроверенным напрямую, прямых сравнительных исследований почти нет.

Раздел с возражениями критикам разбирает только удобные версии критики, а самый неудобный вопрос, что рост диагнозов у взрослых может быть просто ранее неучтённым пластом людей, обходит стороной.

И сама статья это позиционный обзор литературы, а не систематический обзор: нет протокола отбора источников и оценки риска ошибки, и авторы сами признают предвзятость отбора литературы в разделе про ограничения.

Никакой тошноты, как на атомоксетине. Никакого high, как на Ritalin. Просто спокойно работает именно так, как мне и хотелось.

Пока впечатления исключительно положительные.

И да. Это всё ЭЙАЙ.

Я в Тбилиси! 🤍

Сегодня отвечу на все сообщения.

А уже 2 августа возвращаюсь к очным приёмам в Москве на Китай-городе.

Почему «объясни, что такое дружба» — плохой диагностический вопрос

Есть один вопрос, который до сих пор всплывает в разговорах про диагностику аутизма у взрослых, как будто других способов проверить человека не изобрели. Если он не может внятно сформулировать, что такое дружба или любовь, значит, вот оно, доказательство. Логика подкупающе простая. И полностью устаревшая.

У неё, впрочем, есть корни, и корни вполне уважаемые. Ещё у Каннера и Аспергера буквальность мышления и неспособность работать с абстрактными социальными понятиями действительно были частью клинической картины. Только описывали они детей. А дети и взрослые с аутизмом это, в сущности, разные истории: то, что верно в шесть лет, почти никогда не остаётся верным в тридцать. Научпоп и массовая культура этой разницы не заметили, или предпочли не заметить, так проще было рассказывать.

К подростковому возрасту, не говоря уже о взрослом, человек с РАС успевает пройти через огромный объём наблюдений. Книги, фильмы, чужие отношения, собственные ошибки, а нередко ещё и сознательное чтение психологии, потому что интуитивно понятное другим людям приходится добирать теорией. В итоге взрослый вполне способен красиво и точно рассказать, что такое дружба, эмпатия, поддержка. Вопрос в другом: помогает ли ему это понимание в момент, когда друг молчит дольше обычного, или когда разговор давно уже идёт в одну сторону.

Вот тут и стоит говорить о маскинге. Это не просто вежливость или воспитанность, а выработанная годами система: наблюдать за чужой мимикой, копировать интонации, заранее прогонять в голове, как реагировать на типичные ситуации. Кто-то называет это внутренним сценарием, кто-то набором алгоритмов. Суть одна: человек не чувствует социальную ситуацию, а вычисляет её. Именно маскинг снимает кажущееся противоречие: блестящий ответ на вопрос о дружбе при полной растерянности в живом разговоре объясняется не тем, что человек «на самом деле» не аутичен, а тем, что он хорошо научился играть по правилам, которые для других очевидны сами собой. У женщин и у тех, кому диагноз ставят поздно, маскинг обычно развит сильнее, отчасти поэтому их аутизм годами остаётся незамеченным.

Современные диагностические протоколы это уже учитывают. В ADOS-2 (Module 4) специалиста интересует не правильность формулировки, а то, как разворачивается спонтанное взаимодействие: невербальные сигналы, взаимность диалога, инициативность в моменте. ADI-R вообще смещает фокус в детство, потому что именно там компенсаторные механизмы ещё не успели наработаться. А такие инструменты, как MIGDAS-2 или клиническое интервью, куда больше внимания уделяют тому, как человек выстраивает отношения на практике, чем тому, что он способен сказать о них вслух.

Можно идеально расписать, что такое дружба, и не заметить, что друг устал от разговора. Не считать намёк. Не почувствовать, что диалог давно превратился в монолог одного из двух. Показательны здесь совсем другие вещи: заметная пауза перед ответом, будто человек не чувствует ситуацию, а просчитывает её; расхождение между словами и тем, что происходит с телом и голосом; усталость после общения, которая накрывает не сразу, а спустя пару часов; излишняя буквальность в применении правила там, где оно уже не подходит.

Диагностируется, в конечном счёте, не знание концепций, а то, как они работают в реальной жизни, спонтанно, без подготовки, без внутреннего сценария. Поэтому у взрослых так важно смотреть на весь профиль целиком: историю развития, способы компенсации, живое поведение здесь и сейчас, а не проверять словарный запас. Специалист, который продолжает опираться на «объясни, что такое дружба», рискует пропустить диагноз именно у тех, кто научился маскироваться лучше всего.

Последние полгода я очень много изучаю гнев. Наверное, это моя самая длительная гиперфиксация за последнее время.

Я прочитала десятки исследований, главы из учебников по аффективной нейронауке, психологии эмоций и психотерапии. И чем глубже погружаюсь в тему, тем сильнее убеждаюсь: у гнева незаслуженно плохая репутация. Пожалуй, ни одну другую эмоцию не пытались «отменить» так коллективно.

С детства мы слышим: «не злись», «успокойся», «будь выше этого», «хорошие девочки не злятся». Постепенно сам факт злости начинает восприниматься как что-то неправильное, опасное или постыдное. Когда человек говорит, что злится, окружающие нередко слышат: «это токсично», «надо успокоиться». Но гнев — не синоним агрессии и не признак психического неблагополучия. Это одна из базовых эмоций, наряду со страхом, радостью, печалью, удивлением и отвращением. Современная наука спорит, существует ли универсальный набор «базовых» эмоций, но в одном исследователи практически единодушны: гнев — естественная часть эмоциональной жизни, а не то, от чего нужно избавляться.

Интерес к этой теме появился у меня задолго до первой научной статьи о гневе. Я часто наблюдала людей, которые годами создавали образ исключительно доброго и понимающего человека, уверяя, что никогда не злятся. И каждый раз возникал один вопрос: как такое возможно? Гнев — базовая эмоция, часть нормальной психики, мы все его испытываем. Разница лишь в том, замечаем ли мы его, признаём, подавляем или выражаем. Поэтому когда человек говорит «я никогда не злюсь», мне интересно не то, почему у него нет гнева, а куда он его дел.

У этой эмоции есть важнейшая функция. Гнев возникает, когда нарушают наши границы, когда с нами поступают несправедливо, унижают, отвергают, ограничивают или снова и снова лишают возможности удовлетворить важную потребность. Страх чаще заставляет нас отступить, гнев, наоборот, мобилизует. Именно благодаря способности испытывать гнев человек может впервые сказать «нет», защитить своего ребёнка, прекратить постоянное угождение другим или потребовать уважительного отношения к себе.

Гнев — это эмоция, агрессия — это поведение. Эмоция возникает автоматически: она сообщает, что произошло что-то значимое — нарушили границы, поступили несправедливо, появилось препятствие или угроза. А вот что делать с этой эмоцией — уже вопрос поведения. Можно испытывать сильнейший гнев и не повышать голос, не оскорблять, не причинять вреда. И наоборот — можно совершать агрессивные поступки почти без переживания гнева: заранее спланированное насилие, буллинг, жестокость ради выгоды или доминирования нередко обходятся без выраженной злости. Именно поэтому современная психология и психиатрия не ставят знак равенства между гневом и агрессией.

Испытывать гнев — нормально. Причинять вред себе или другим под его влиянием — уже вопрос навыков эмоциональной регуляции и личной ответственности.

Упражнение на ощущение опоры.

Лягте на спину на пол или другую твердую поверхность. Закройте глаза, если вам так комфортнее.

Сначала обратите внимание на точки соприкосновения тела с поверхностью: затылок, плечи, лопатки, спину, таз, ноги, пятки. Почувствуйте, как пол полностью удерживает вес вашего тела. Вам не нужно себя поддерживать — эту функцию сейчас выполняет опора под вами.

Затем переведите внимание на дыхание. Просто наблюдайте, как воздух входит и выходит, не пытаясь контролировать или менять его. Если мысли начинают отвлекать, мягко возвращайте внимание к дыханию и ощущениям тела.

Оставайтесь в этом состоянии 3–5 минут.

Это упражнение помогает вернуть внимание из тревожных мыслей к телесным ощущениям, почувствовать больше устойчивости и «здесь-и-сейчас».

🥹