Ольга Недоспасова

Пятый, самый глубокий уровень, на котором, по Обермайеру и Пюлю, перемены поднимают тревогу, - осознание конечности.

Авторы называют его страхом смерти и помещают в центр модели.

В разговорах о работе и про работу так «в лоб», конечно, никто не формулирует.

Чаще звучит, как «жизнь идёт, а ощущения жизни всё меньше».

Работаешь. Справляешься. Делаешь, что надо и когда надо.

А желаний все меньше. Или вообще нет.

Ни уходить, ни оставаться.

Ни начинать, ни завершать.

Состояние никак.

Снаружи всё вполне в порядке.

А внутри смутное знание, что время идёт, а ты в нём как будто уже не участвуешь.

Настоящая жизнь начнётся потом.

После проекта, после отпуска, после того, как дети вырастут, после переезда в лучшие условия.

После-после-после.

А пока надо подождать.

Фрейд писал: «…в бессознательном каждый из нас убеждён в своём бессмертии».

Поэтому ждём.

И постепенно появляется тревога: а если так всё и пройдёт?

Эту модель разработали консультанты, которые много лет работают с бизнесом.

Снаружи в ней самое привычное и рабочее:
распорядок
смысл деятельности
связь с другими людьми
доход или сбережения.

А в глубине про жизнь вообще.

Работа ведь не существует отдельно.

Она часть жизни.
Иногда очень большая и значимая.
Иногда любимая, иногда опостылевшая до не могу.

Поэтому, когда тревожат перемены на работе, за этим часто вопросы не только про работу, но и про то, как я живу и на что трачу своё время.

"Если отказаться от такси и больше готовить дома - месяцев на семь.
Не ехать в отпуск весной - на девять точно".

Автоматическое сведение дебета с кредитом в дУше по утрам.

В очереди на кассе тот же счёт, только в обратную сторону.

"Если сломается машина - пять.
Поднимут аренду -три".

Два месяца назад она ушла с работы.
Сама.
После пяти лет в одной компании.

Решение взвешенное и без эмоций.
С таблицей расходов.
Со строкой на ветеринара для кота, если не дай бог что.

Пару раз написали рекрутеры.
Бывшая коллега обещала перезвонить по новой вакансии.
Знакомые говорят: «С твоим-то опытом? Да тебя с руками оторвут».

Пока не оторвали.
Коллега не звонит.

Она открывает вакансию, читает требования и закрывает.
Открывает следующую.
Закрывает компьютер.

Четвёртый уровень, на котором, по Обермайеру и Пюлю, перемены поднимают тревогу, - потеря средств к существованию. Или предчувствие такой потери.

Переживание это не зависит напрямую от того, что происходит на рынке, сколько денег на счёте и сколько предложений о работе во входящих.

Можно иметь подушку на пять лет и не чувствовать себя в безопасности ни дня.

Потому что под страхом за деньги стоят не деньги.

"А вдруг я не соответствую?
А вдруг я теперь за бортом нормальной жизни?
А вдруг.."

Список «вдруг» может быть бесконечным.

Пять лет на одном месте - это пять лет, когда каждый месяц ты получал подтверждение: ты нужен.

Пятого и двадцать восьмого.

Теперь подтверждения нет. И подушка его не заменит.
Сгладит переживания, но не заменит.

Эрих Фромм считал отделённость источником любой тревоги.

Быть отделённым - значит быть отрезанным и не иметь возможности применить свои силы.

А значит, чувствовать себя беспомощным.

Силы есть.

Опыт есть.

Голова на месте.

А точки приложения всего этого как будто нет.

Силы больше ни во что не конвертируются: ни в результат, ни в зарплату, ни в «без тебя никак».

Поэтому пересчёт подушки и не успокаивает.

Бездушная таблица бездушно констатирует статус-кво.

Минус.
Минус.
Минус.

Страх остаться без средств к существованию знаком почти каждому.

Даже тем, у кого подушка на годы вперёд.

Так психика заботится о том, чтобы мы зашевелились и выжили.

А успокаивают её не только цифры на счете, но и ощущение, что силы снова есть куда приложить.

С одной работы вылетаешь на крыльях счастья.

Не оглядываясь и стараясь забыть, как страшный сон.

А после завершения другой — нет-нет да и накатит тоска.

И мысли ненароком возвращаются: это был лучший коллектив. Это была лучшая работа.

Хотя пока работала, так, разумеется, казалось не всегда.

Мы выстраиваем связи.

Даже когда не думаем, что выстраиваем.

Даже когда сидим себе в кабинете и обедаем за ноутбуком, а в 18:00 бегом бежим с работы по своим делам.

Связи есть.

Кто-то знал, что ты пьёшь кофе с тремя ложками сахара, и, проходя мимо, молча ставил чашку тебе на стол, пока ты судорожно доделывал свалившуюся на тебя задачу.

Кто-то без проблем прикрывал тебя, когда срочно нужно было отъехать по личным делам.

С кем-то вы понимающе переглядывались на планёрке и строчили ехидные комментарии в чатике на двоих. Или на троих и больше. Если своих было больше.

Кто-то привозил из поездки угощения или магнитики. И таких магнитиков и безделушек скопилось порядочно.

Пока эти мелочи были, они казались само собой разумеющимися. А как иначе?

А когда этих параллельных процессов не стало, обнаруживается нехватка.

И дело, конечно же, не в том, что ты не в состоянии сходить на кухню и налить себе чашку кофе. Или купить себе в поездке дурацкий магнитик.

Дело в том, что как будто не стало ниточек, соединявших тебя с другими.

А каждая такая ниточка — про то, что тебя видят.

Знают, какой ты. Замечают, когда тебя нет.

Ценят не только за то, что ты классный профессионал, но и просто за то, что ты есть.

Третий уровень, на котором, по Обермайеру и Пюлю, перемены поднимают тревогу, — потеря принадлежности.

Или предчувствие такой потери. Что скоро рядом не будет этих людей, этих магнитиков и этого вида из окна.

Американский социолог Ричард Сеннет называет современную работу миром вращающихся дверей.

Всё временно: проекты, команды, коллеги.

Кажется, что разумнее и безопаснее не привязываться к коллегам и относиться к работе как к работе.

Ан нет.

Привязываемся, и ещё как.

Хотим, чтобы нас видели и признавали.

И, как оказывается, очень не против получать из поездок дурацкие магнитики.

Невозможная красота, конечно, этой пока еще не сильно дождливой осенью!

И розы в бутонах.

Не знаю, радоваться или стричь их уже перед зимой..

А зачем?

— Слушай, а что тебя в последний раз порадовало на работе?
— В смысле?
— Ну, просто. Момент какой-нибудь.
— …
— Когда в прошлый четверг отключили свет в здании и все поехали по домам.
— Смешно.
— Я серьёзно.
— А раньше? Ты же оставалась до девяти, и тебя было не выгнать.
— Оставалась. И нравилось.
— А что изменилось?
— Ничего. В том-то и дело. Те же люди, те же задачи. Зарплату подняли.
— А дома?
— А дома… Сын в Питере с сентября. Мама с весны живёт у нас. Муж всё больше на даче.
— И?
— И ничего. При чём тут работа.
— Не знаю. Может, и ни при чём.

Второй уровень, на котором поднимается тревога, по модели Обермайера и Пюля - это потеря смысла.

Про смысл обычно не думаешь, пока он есть.

А когда что-то в жизни меняется, вдруг возникает вопрос «А зачем?».

Причём дело не обязательно в самой работе.
Часто - в изменениях в личной жизни.
А ещё чаще в том, что одно (работа) наложилось на другое (личное).

Британский психоаналитик Дональд Винникотт писал, что ощущение «жить стоит» даёт человеку творческое отношение к миру:

я что-то делаю, потому что мне это важно и в этом есть что-то от меня.

Противоположность этому он называл приспособлением.

Делать, потому что надо, потому что так принято, потому что кто, если не я.

И именно приспособление, по Винникотту, рождает чувство "все зря".

"Все зря" появляется, когда кроме «надо» в работе не остаётся ничего: ни интереса, ни своего способа делать, ни того, ради чего вы когда-то пришли на эту работу (в эту профессию).

Можно годами жить в приспособлении, и это не будет угнетать, пока есть ради кого или чего.

Пока работа не просто работа, а ещё и способ дать детям образование, обеспечить материальную базу, доказать себе, что справляешься или еще что-то важное именно для вас. Подставьте свое.

Но однажды дети вырастают и уезжают.
Маме нужен уход.
А в работе не остаётся ничего, кроме «надо».

Вот тогда на вполне невинный вопрос, что тебя в последний раз порадовало, и не находится ответа.

Третья реорганизация за год.

В январе внедрили модную CRM.

В апреле переформатировали структуру отдела.

В сентябре новый руководитель сказал важные слова про «гибкость» и «новую реальность».

Теперь планёрка не по понедельникам в 10, как последние два года, а по четвергам в 16.

По факту - объём работы прежний.
По факту - такой усталости и даже беспомощности не было давно.

Вечером муж спрашивает: «Как прошёл день?»
А в голове пустота и «все опять поменяли».

В 1950-е годы британские психоаналитики из Тавистокского института заметили: распорядки, правила и привычные процедуры в организациях нужны не только для порядка.

Они защищают людей от тревоги.

Пока планёрка два года в понедельник в 10, психике не о чем беспокоиться.

Всё известно: когда, куда, кто будет и как долго. Плюс-минус.

Когда привычный распорядок ломают (даже из лучших побуждений и бизнес-необходимости), появляется тревога.

И выдерживать ее приходится каждый день, буквально вручную.

Отсюда и непонятная усталость, которую не объяснить количеством задач.

И беспомощность - опереться не на что.

В четверг в 15:50 она ловит себя на том, что уже полчаса проверяет, туда ли ведёт ссылка на встречу. Хотя знает, что туда.

Так психика ищет, за что зацепиться.

Полезный вопрос на такие дни:
что я могу в работе оставить стабильным?

Коллега, с которым можно поговорить без «рабочей группы».
Свои ритуалы подготовки к встречам.
Дорога домой.

Любое предсказуемое и управляемое действие.

Держаться стоит за это. Пока новое не станет привычным.

Клаус Обермайер и Харальд Пюль, немецкие консультанты, которые много лет работают с бизнесом, описывают пять уровней, на которых перемены поднимают тревогу.

Первый, внешний, — потеря привычного порядка.

Про остальные уровни дальше.

Не сейчас

— Ну что, уходишь?
— Да, в феврале, после бонуса.

Годовой бонус — почти шесть окладов.

"Уходить за четыре месяца до него может только сумасшедший.
Или тот, кто совсем на грани".

Она в своём уме. Грань где-то рядом, но перспектива бонуса перевешивает все прочие неудобства.

К тому же дыхание по квадрату включается уже на автомате.
Магния в красивых упаковках полно: и в машине, и у кровати, и в ящике стола.
А стратегия «как дожить до пятницы» давно обкатана.

Весной она уже «уходила».
«После годового отчёта, не могу подставлять сотрудников».

Летом тоже «уходила».
«Теперь уже в сентябре, пусть люди спокойно отгуляют отпуска».

Осенью, после запуска проекта.
«Очень крутой проект для портфолио, доведу».

Теперь февраль.
«Ну что тут дотерпеть-то осталось?»

Не к чему подкопаться: любая причина абсолютно веская и очень здравомыслящая.
Взрослая причина.

В этом и фокус.
Психоаналитик Эрнест Джонс назвал эту психическую защиту рационализацией.

Мы не решаемся сделать что-то по причине, которую страшно, неприятно или неудобно признать. А сверху кладём приличное, логичное, взрослое объяснение.
И происходит это бессознательно.

Рационализация не врет.
Бонус правда будет. Отчёт правда был.

Просто вслух называется удобная причина, а настоящая не осознается, остаётся за кадром.

И звучит она не так по-взрослому:
«Мне страшно ломать то, что работает».
«А вдруг я не справлюсь?»
«Уйду, пожалею, а назад дороги не будет».

С такими причинами взрослому человеку жить неловко.
А с бонусом — пожалуйста.
С бонусом ты не боишься, а трезво рассуждаешь.

Рационализируешь.

Отловить рационализацию не так-то просто, но возможно.

Представьте, что бонус выплатят завтра. Целиком, до февраля.
Пишете послезавтра заявление об уходе?

Если да, дело правда в бонусе и осознанном решении.

Если внутри что-то сжалось и сразу нашлось «ну, вообще на рынке сейчас с работой чёрт-те что и найти что-то сложно», то вот она, рационализация.

Пока разговоры с собой крутятся вокруг бонуса, до настоящей причины не добраться.
А разговаривать стоит именно о ней.

И разумеется, это не значит, что завтра нужно писать заявление и жечь мосты.
Речь про другое.

Можно остаться, потому что «не сейчас».
Тогда в феврале найдётся новая рациональная причина, а магний так и будет лежать в машине, у кровати и в ящике стола.

А можно остаться, потому что так решила.
В конце концов эта работа вполне может быть «достаточно хорошей».

Как минимум на данном этапе жизни и в существующих обстоятельствах.

Снаружи ничего вроде не изменилось.
Внутри совершенно другое ощущение себя и своего решения.

В этом году я впервые в жизни ушла на каникулы в институте с хвостами.

В одном из трёх институтов, если уж начистоту.

Ибо не влезало больше в меня знаний, даже очень интересных.

Всему есть предел, как мы знаем.

Получила сегодня 100 баллов за экзамен, который оттягивала до последнего. Максимально сложно давался материал.

И вот ни-че-го.
Ни какой-то особенной радости, ни облегчения, ни восторга.
Состояние – ровно.

Психолог Тал Бен-Шахар, профессиональный игрок в сквош, а ещё и один из популярных преподавателей Гарварда, описывал похожее состояние на турнирах.

Перед каждым важным матчем он был уверен: победа принесёт колоссальное удовлетворение.

Выигрывал. Удовлетворение приходило и очень быстро уходило.

Бен-Шахар назвал это синдромом прибытия: мы убеждены, что, достигнув цели, получим и то самое прекрасное состояние.

Эйфория? Радость? Облегчение?

А вот вообще не факт.

А нейробиолог Кент Берридж обнаружил: дофамин выделяется не в момент получения желаемого, а в момент погони за ним.

Как только цель достигнута, механизм, который двигал вперёд, отключается.

За удовольствие от самого результата отвечает уже другая система, не дофаминовая.

Отсюда и разрыв: к цели шла одна часть психики, а радоваться должна другая.

Добавляется и второй эффект с красивым названием гедонистическая адаптация: психика быстро адаптируется к новым обстоятельствам, и хорошим, и плохим.

И то, что вчера было невозможно или сложно, быстро становится новым уровнем нормы.

«Получу повышение и станет легче».
«Выиграю тендер и выдохну».
«Куплю квартиру и заживу».

Цель достигнута.
Повышение получено. Сделка закрыта.
Далее по списку сделано.
А по ощущениям - ну ок.

И вот здесь важно не путать: «ну ок» после достижения вовсе не означает, что бежали не туда.

Это всего лишь сигнал, что дофаминовый механизм сделал своё дело и отключился.

Психика вернулась к обычному уровню,  тому, что был до начала движения именно к этой цели.

В середине XX века Дональд Винникотт ввёл термин — достаточно хорошая мать.

Будучи педиатром и психоаналитиком, он много лет наблюдал за матерями и детьми в возрасте до трёх лет.

И вот что он заметил: для нормального развития ребёнку не нужна идеальная мать.

Ему нужна достаточно хорошая мать.

Та, которая откликается на его потребности.

Та, которая живая: иногда не успевает, иногда не знает, как поступить, иногда злится и не выдерживает.

Та, которая оставляет пространство для развития и для перехода ребенка из состояния «весь мир крутится вокруг меня» к пониманию: вокруг есть другие люди, и у них есть свои потребности.

Переложим на работу.

Достаточно хорошая работа — это не идеальная работа.

Это та, где достаточно «нравится», чтобы выдерживать «не нравится».

Где в целом есть понимание, зачем вы здесь.
Даже если это не «праздник, который всегда с тобой».

Винникотт считал, что «достаточно хорошая мать» это не компромисс.

Это норма.

А вот идеальная мать «чистой воды фантазия».

Как и идеальная работа.

«Достаточно хорошая работа» не равно «я согласился на меньшее».

Это реальность, в которой можно жить и работать.

Остается ответить себе на вопрос: что для меня значит «достаточно хорошая работа»?

И посмотреть, как ответ соотносится с реальной ситуацией.

И либо порадоваться за себя, либо начать что-то менять.

Один пожилой человек говорил своим ученикам: найди то, что любишь делать, и тебе не придётся работать ни дня в своей жизни
 
1982 год. Профессор философии из Принстона Артур Сатмари цитирует некоего своего учителя. 
 
Три года спустя в журнале Computerworld эту фразу впервые приписывают Конфуцию.
 
И понеслось. 
 
Работа должна приносить удовольствие.
 
Если не приносит, значит, ты не на своём месте. 
 
Где-то есть дело, в котором всё будет «твоё». 
 
Надо искать. Менять. Пробовать. Пока не найдёшь то самое.
 
Представьте себе начало 20 века и вброшенную мысль про «найди дело по душе» и далее по тексту.
 
Да подавляющему большинству землян было немного не до того. Чтоб искать исключительно радость в работе. 
 
Работа была способом не умереть с голоду. 
 
Прокормить семью. 
 
Дать детям лучшую жизнь. 
Хоть чуть лучше своей.
 
Никто не ждал, что работа будет радовать. 
 
Во всяком случае точно не каждый день.
 
А сегодня мы сверяем свою реальность и вдруг не находим себя в состоянии потока.

И впадаем в тоску.
 
Работа есть.
Доход есть.
А радости нет.
 
И тут же вывод «Со мной что-то не так».
 
Или «Мне не подходит эта работа».
 
Спросим любого работающего взрослого про «радость каждый день на работе»?
 
В любой деятельности есть часть, которую любишь, и часть, которую просто делаешь. Иногда через весьма не лестные диалоги с собой.
 
Потому что не делать нельзя. 
 
Таковы правила игры.
 
Взрослой игры под названием реальность.
 
Далеко не все врачи в восторге от заполнения отчётности, но лечить продолжают. 
 
Не каждый фрилансер обожает продавать свои услуги, но без этого не будет заказов. 
 
И вряд ли каждый предприниматель испытывает трепет, заполняя P&L, но без него не видно, а что вообще с твоей компанией происходит.
 
Работа не обязана радовать целиком, каждой своей частью и каждый день.
 
Она просто есть.  
 
Как способ зарабатывать на жизнь.
 
Как место, где можно реализовать себя. 
 
Она может быть крайне интересной и дающей много удовольствия.
 
И совершенно непривлекательной другими своими частями.
 
Таковы правила игры.
Взрослой игры под названием реальность.

Отпуск, после которого нужен еще отпуск

Психолог Сабина Зоннентаг много лет изучает феномен под названием психологическое дистанцирование от работы.

По сути, это способность на время действительно выйти из рабочих задач.

Не просто физически оказаться в другом месте, а перестать быть включенным в работу психологически.

И здесь есть два пути.

Первый: осознанно отключиться от всех рабочих процессов и не думать в сторону работы.

Звучит красиво, но не для всех и не всегда легко реализуемо.

Можно не открывать почту, поставить отбивку «в отпуске, вернусь тогда-то. По всем вопросам – пишите коллеге».

Можно не отвечать на звонки и сообщения.

Можно сделать все правильно и вдруг обнаружить, что мысли уже где-то в сложном проекте, в разговоре с коллегой или в ситуации, которую так и не удалось решить до отпуска.

То есть путь вполне себе рабочий, но требующий определенных усилий.

Второй вариант:

включиться в нечто новое и привлекательное. Из любой сферы – спорт, хобби, изучение чего-то.

В исследованиях этот путь называют "мастерством" (mastery).

(Хотя про какое мастерство можем говорить, если это что-то новое и до мастерства там как до луны? )

Так вот дело вообще не в результате и каких-то cверх показателях, а в самом состоянии новизны, в возможности пробовать, ошибаться и не находиться под грузом гипотетического провала.

Психологически это противоположность первому пути: не выключить голову, а занять её совсем другим.

Не думаю, что в моей голове продержится долго информация про инсектициды, фунгициды и различные схемы подкормки и обработки цветочков.

Но свою функцию тотального переключения внимания эти сведения выполнили.

От работы и учебы я капитально дистанцировалась.

Возвращаюсь с новыми силами и большим желанием.

Ну и новой информацией.

В эфире рубрика «Сельский час»

1. Концепция «куплю семена проверенных томатов из Рязани для новичков» становится интригой с неизвестным финалом.

Любовно подписанные таблички с названиями сортов стерлись под многочисленными дождями.

Теперь вообще не ясно, кто растет и каким по размеру вырастет.

Но радует, что оно растет, что-то да вырастет. Сегодня обнаружен первый цветочек.

2. Усыпанные ягодами кусты свежепосаженной смородины вызвали живой интерес среди птиц.

Успела сорвать штук 10 ягодок. Остальное – не в мою пользу.

Приходится ходить в лес за земляникой. И караулить все 15 ягод голубики и чуть меньше малины.

3. Среди 48 розовых кустов только три отказались идти в рост.

Оставшиеся 45 мужественно начали цвести в пакетах, ибо ни один из двух розариев у меня не готов.

Не отчаиваюсь и с содроганием смотрю на прогноз погоды в июле.

О чем я думала в феврале, когда вписалась в эту авантюру?

4. Купленные звуковые отпугиватели кротов издают адские звуки каждые 20 секунд.

Все 8 штук по очереди. Кротам, судя по всему, никакого неудобства они не причиняют – газон по утрам демонстрирует мне по 3 новых горки.

Если знакомы вам гуманные способы избавления от этих копателей – будьте добры, поделитесь.

5. Радуют гортензии - собираются цвести и, кажется, им у нас хорошо.

На радостях приобретены 9 сортов. Разумеется, не по одной штуке.

6. Кошка Маруся, которая 6 лет прожила со вторым именем «Княжна Марья» за кроткий нрав и доброе сердце в этом сезоне получила другое имя - «Киборг-убийца».

Без подробностей.

7. Кот Толенька в прошлой жизни определенно был собакой – провожает и встречает нас с Фибой у ворот, ходит со мной с проверками на огород.

PS Концепция «успеть все сделать за один сезон на даче» близка к провалу.

Природа с непогодами здорово учит принятию и принципу реальности.

PSS Дом достроен, скоро должны выдать ключи от квартиры.

Грядет новый проект - успеть с ремонтом до нового года и дописать диплом в магистратуре.

И снова начать ходить на бокс.

Не огородом единым, как говорится.