Позвольте пару вопросов? | Уголок для ворчания

#журналистское

"Пусть это будет производственная драма о современном петербургском журналисте", — когда-то давно я не знал, о чем делать этот канал и получил такой совет.

Не скажу, что я полностью ему следую, ведь в журналистской жизни (как и в любой другой) больше рутины, чем драмы. Более того, когда драмы становится слишком много, писать обычно уже получается не очень. Поэтому тут стало куда больше рефлексии о профессии, работе и о том, куда это все катится. Тем не менее идею с производственной драмой я не забыл.

А что может быть более производственное, чем… производство? В комментариях под вчерашним постом о переносе издания Minnesota Star Tribune за 400 км, в соседний штат, коллега Наталья Андреева поделилась своим опытом — она работает в районном "Верховажском вестнике". Газету печатают в 230 км от райцентра, в Вологде. Наталья сбросила видео процесса печати нового номера, на которое я залипал вчера ночью (собственно, им и делюсь с ее разрешения).

Впечатлила не только завораживающая красота промышленного типографского (не случайно фильмы NatGeo и Discovery о заводах так популярны). Очень понравился сам факт появления этого сюжета — говорит о том, что сотрудники правда хотят держать контакт с читателями. Как рассказала коллега:

Тираж у нас 2000 экземпляров, всего нас 16 человек (8 человек работают непосредственно над газетой), выходим два раза в неделю — по средам и пятницам.

Посмотрел подробнее, открылся дивный новый мир. Ведь Верховажский район — территория чисто сельская (на севере области). Проще говоря, в ядре нет города (даже моногорода) с сельской округой. Административный центр — село Верховажье на почти 5000 человек.

Получается, что там протекает совсем другая жизнь. Помню, когда-то давно был в Вологде — очень классный и красивый город, называющий себя столицей Русского Севера (тут Архангельск и Мурманск немного посмеиваются в усы) — меня умилила реклама нового ЖК: "Вблизи от центра, вдали от суеты". Для жителя мегаполиса слова "суета" и "Вологда" не совсем укладываются в одно предложение. Однако для читателя "Верховажского вестника", вероятно все наоборот.

Я начал залипать в группе издания (ее наличие, опять-таки, говорит о том, что редакции хочется, чтобы его читали). Прикидывал на себя, как я бы работал в таком месте. Наталья сбросила видеообзор последних двух номеров (что, опять же, вау!). Не все темы я бы освещал так, а некоторые… не освещал бы вообще. Но во-первых в редакции как бы виднее, как работать со своим читателем, во-вторых иногда полезно посмотреть на любые темы под разными углами. В общем, мне показалось, что интересно иногда посмотреть на производственную драму коллег...

#журналистское

"Бумага умирает", — этот трюизм обсуждается на журналистских конференциях, в чатах, каналах, барах, кухнях уже несколько лет. Действительно лично мне сложно представить прости господи пользовательский сценарий человека, читающего бумажную газету. Сам я это делаю только когда попадаю в метро и беру "Петербургский Дневник", чтобы представлять, как описывается в жизнь в главном официальном издании города.

Сначала тенденция к сокращению объемов принта выражалась в новостях о том, что крупные издания где-то там за рубежом отказываются от печатных версий. Потом в закрытии некоторых газет и журналов дома. Теперь она явно добралась до самого фундамента — маленьких региональных изданий. Профильные чаты и каналы в последние месяцы переполнены душераздирающими (без иронии) постами вроде:

Добрый день. Перед новым годом нашу редакцию закрывают. Всех увольняют по сокращению штата (да, какая-то компенсация есть). Но грустно, жалко и непонятно что делать. Больше в нашем городе газет нет. Никаких агентств тоже. Только если переезжать в областной центр. Ужас.

или

Здравствуйте. Что делать, если региональная печатная газета прекращает своё существование, а журналист в предпенсионном возрасте больше ничего в жизни не умеет и ему некуда идти?

Посмотрел, что с этим происходит в тех же США. Интересно — там печатные версии городских газет сохраняются. Те же Seattle Times или Virginian-Pilot, о которых я писал выше, сохраняют как подписку, так и розничную продажу. Boston Tribune в начале 2020-х тиражи даже нарастила (правда ее главный конкурент, Boston Herald, по тиражам просел).

Интересную (и, честно говоря, довольно парадоксальную) вещь я прочитал про еще одну газету, про которую недавно писал — Minnesota Star Tribune. На фоне падения спроса на печатную версию газеты (и чтобы сэкономить «несколько миллионов долларов») руководство решило отдать печать газеты не просто на аутсорс. Аутсорс этот, к тому же, находится в соседнем штате (то есть в Айове).

Теперь газета будет физически преодолевать порядка 400 км прежде чем попасть в руки преданных читателей (примерный путь показан на карте). Чтобы акт передачи газеты в руки этих самых читателей состоялся вовремя, в редакции сдвинули дедлайны по сдаче текстов. Теперь журналисты должны теперь отдавать материалы в 17:15 по будням и в 16:00 в воскресенье.

Проще говоря, покупатели газеты не увидят в ней ничего о важных вечерних событиях, свежих европейских новостях (Star Tribune пишет и о международке) и даже о результатах спортивных соревнований. Проще говоря, читатели не увидят в газете новостей… Довольно оригинальный менеджерский ход. Интересно, чем это все закончится — кажется, что через несколько лет руководство объявит о внезапном стремительном падении продаж печатной версии и полном переходе в онлайн. Впрочем, возможно, я чего-то не понимаю, все же в ежедневной печатной газете я не работал.

#журналистское

— Да мне самому жалко смотреть

"Следите за очередями", — пишет журналистам Евгений Зиновьев, главред 63.ru (в прошлом руководитель легендарного "Ревдинского рабочего"). Я бы чуть перефразировал — следить надо за толпами. Они приведут куда надо.

Утром 8 января они привели петербургских журналистов к зданию НИИ Бумажной промышленности. Красивую сталинку на севере города годами пытаются снести, но до дела не доходило. Теперь кто-то решил, что 8 января (когда новостники выползают из новогодней комы, а остальные все еще не работают и у них много свободного времени) — подходящее время для незаметного сноса.

Когда я добрался до места там уже была толпа: местные, активисты, журналисты, два автобуса охранников без опознавательных знаков зато в масках. Защитники здания уже прорвали кордон и пытались загородить собой бывший НИИ от строительной техники.

"Эй куда идешь?", — спрашивает меня один из людей в маске и без опознавательных знаков. Я уже приготовился задать ему симметричный вопрос, но сработал план "А" — просто пройти мимо к скоплению людей.

— Я журналист, Собака.ru, вы готовы были бы поговорить?
— Конечно, я правда люблю кошек, но поговорить можно… (сколько раз я слышал подобные шутки)

Как выясняется, технику привезли ночью, перебудив жителей окрестных домов (видимо для усиления эффекта внезапности). Снос начали к 9 утра, к полудню его прекратили, так как протестующие встали под стрелой.

Отбегаю на полчаса дать новость. Когда возвращаюсь, кордон удалось восстановить. Никого внутрь не пускают, правда и наружу пока никого особенно не выгоняют. Разве что пару человек, но в чем дело из-за забора особенно не видно.

— Вы позволите? — спрашиваю у девушки на стремянке, рядом с забором, — я журналист, мне бы посмотреть.
— Я тоже журналистка, но давайте подвинусь, — отвечает коллега.

Народу все больше, страсти разгораются. Протестующие кричат на охранников, те — на протестующих. Первые пускают в ход очень некрасивые ругательства (в основном касающиеся того, что охрана явно прибыла из СКФО). Вторые улюлюкают и рассказывают, что могут сделать с чьей-то мамой. Разумеется обе стороны предлагают друг друга перелезть за забор и поговорить по-настоящему. Никто не перелезает. В перерывах стреляют друг у друга сигареты.

— Я живу недалеко, могу сбегать за чаем, — говорит знакомый журналист.
— Спасибо большое, — говорю я. Через 10 минут он приносит чай. Делаю уверенный глоток…
— Я плеснул туда джина, холодно все же, — говорит мой знакомец. Судя по вкусу пропорции 1 к 1. Он меня явно спас от тяжелой простуды.

Снос продолжается (хотя даже охрана сетует, что смотреть на это жалко). Начались задержания… или доставления, или препровождения. Из-за забора не видно. К 17 часам все уже кончено: у здания лишь техника, охранники и полиция. Протестующие посылают ругательства через забор. Мне же звонят коллеги с московского Business FM — градозащитные столкновения в Петербурге стали достоянием федеральных новостей...

#журналистское #историческое

— Они — не люди…
— Да, конечно, они — газетчики…

Мой любимый фильм о журналистах — "Его девушка Пятница". Очаровательная картина 1940-го года с Кэри Грантом и Розалиндой Расселл. Она совмещает в себе типичную комедию положений и рассуждение о журналистской этике, силе прессы (а еще предостережение, что не стоит строить отношения с редактором-социопатом).

Я часто пересматривал этот фильм в детстве и продолжаю это делать, скажем, на праздниках. Если вы еще не видели, обязательно советую глянуть — посмеетесь, узнаете себя… ну и чуть-чуть погрустите (опционально).

Однако я никогда не вчитывался в историю самого фильма, равно как и пьесы, по которой он снят. А выяснилось, что тут все еще интереснее. Оказывается, оригинальную историю написал Бен Хект в соавторстве с драматургом с Чарльзом Макартуром.

Хект был не только одним из самых успешных сценаристов Золотого века Голливуда (в частности он автор сценария "Унесенных ветром"). До этого он был репортером криминальной хроники. Работу он получил, после того как написал по просьбе издателя Chicago Daily Journal нецензурное стихотворение, чтобы тот мог им развлечь на вечеринке гостей. В штат Chicago Daily Journal Хект попал в 17, а к 25-ти он уже был корреспондентом Chicago Daily News в Берлине (зависть).

Собственно на основе своих впечатлений Бен Хект и написал пьесу "Первая полоса", по которой и поставлен мой любимый фильм о журналистах. Теперь понятно, почему в нем минимум клюквы, а многие ситуации в фильме заставляют сказать: "было…"

Что еще очаровательнее, оказывается "Первая полоса" не была максимально обезличенным сборником журналистских баек. Многие персонажи списаны с натуры. Так, один из главных героев — редактор-социопат (его в фильме играет Грант) — списан с редактора Hearst Уолтера Хоуи. У того был стеклянный глаз и, по воспоминаниям Хекта, этот стеклянный глаз было легко отличить от настоящего, так как взгляд у него был "теплее".

Коррумпированный мэр города, который, вопреки помилованию, хочет повесить бродягу, за случайное убийство полицейского, чтобы выиграть выборы как поборник законности — тоже, видимо, не чистая выдумка. Историки полагают, что это сатира на Уильяма Хейла Томпсона. Тот был мэром Чикаго с 1915 по 1923 и прославился коррупцией, анти-британским популизмом, непристойными нападками на оппонентов и близостью к Аль Капоне.

А, собственно, образ того самого бродяги, который случайно застрелил полицейского, и должен умереть на виселице, чтобы мэра переизбрали, вероятно, списан с Томаса Муни. Этого профсоюзного деятеля на основании сомнительных улик приговорили к казни, 22 года продержали за решеткой и выпустили за 3 года до смерти. Причем выпустили его уже после того, как пьеса "Первая полоса" стала классикой Бродвея.

То есть Хект написал не только комедию положений, но и политическую сатиру, рефлексию на журналистику и вполне конкретный правозащитный памфлет. Словом, любимая история заиграла новыми красками...

#журналистское

Два дня назад я рассказывал о том, как The Washington Post сделал образцовый по сложности и качеству исполнения материал про рост числа антипрививочников в США и падение коллективного иммунитета к кори и коклюшу среди американских школьников.

Журналисты обработали данные о десятках тысяч школ по всей стране; провели 75 интервью; собрали интерактивную инфографику и трехмерные карты, которые меняются по скролу; рассказали личные истории родителей, чьи дети ходят в школы с низким коллективным иммунитетом. В общем красота.

Проблема только в том, что выпустила все это Washington Post — газета примерно с 2,5 тысячами сотрудников. Сопоставимым штатом в России, к примеру, располагают разве что РИА, ТАСС, РБК, "КП" да "Известка". Даже у "Ъ" в разы меньше ресурсов. В этих условиях для подавляющего большинства журналистов ультимативное качество WP может быть разве что маяком, отдаленным ориентиром, но не непосредственным примером для подражания.

А такие примеры хотелось бы иметь перед глазами. Хочется видеть, что реально сделать в похожих на твои обстоятельствах. Не случайно главным архетипом аниме является персонаж, иронично называемый ояшем, то бишь обычным японским школьником. Он может быть гениальным гитаристом, талантливым чародеем, спасителем миров… но при этом он все еще ходит в школу, вынужден делать уроки и временами сидеть запертым дома перед экзаменами. Точно так же как и целевой зритель.

И вот в качестве такого вот ояша предлагаю вам взглянуть на Minnesota Star Tribune. Газета, которая, как нетрудно догадаться, выходит в штате Миннесота — 22-м по населению (это как Воронежская область в РФ) и 15-м по ВРП (это как Башкортостан) в США. Если верить беглому гуглингу, в Star Tribune работает порядка 120 сотрудников (вполне сопоставимо, скажем, с "Фонтанкой"). При этом 7 пулитцеров — последний за освещение убийства Джорджа Флойда в 2021 году.

Так вот, еще в ноябре издание выпустило текст о массовом отказе от прививок детей и падении коллективного иммунитета. Здесь чистый дата-материал (нечто подобное делает у нас "Если быть точным"), собранный однако же не коллективом из 14 человек (как в случае с текстом WP), а одним единственным редактором инфографики — ее, кстати, зовут Юйцин Лю (здесь можно найти другие ее работы).

Однако этот дата-материал все равно сделан по высшему разряду. Данные по Миннесоте, вписывание их в общеамериканский контекст, разрезы по детским садам (представлены данные более чем по 1200 учреждениям). К этому всему прилагаются: статичные графики, интерактивные графики и даже, ничего себе, скролителлинг. То есть визуализации, которые меняются по мере прокрутки экрана.

В данном случае по скролу меняется облако точек (каждая точка это детский сад). Они то собирается в единую массу, то разлетаются в разные кучки и красятся в нужные цвета в зависимости от того, что хочет сказать журналист. И все это в издании размером с "Фонтанку"...

#историческое

Есть присказка: "аналитику всегда нужно больше истории, а журналисту — контекста". Проще говоря, аналитики увязают в цифрах и трендах, не замечая того, что же собственно происходит. Журналисты же склонны увидеть Историю в двух соседних цифрах, не обращая внимания на то, что было до или после.

Однако все то, что пишется как журналистами, так и разного рода аналитиками в связи с Венесуэлой заставляет думать, что история и контекст нужны… всем. Люди спорят до хрипоты о том, что же произошло: похищение законного президента или же акт возмездия кровавому диктатору. Чаще всего спорщики с трудом отыщут Венесуэлу на карте.

За все это время я нашел лишь один годный проект (если что, это не реклама — кто будет просить о рекламе в канале на неполные 350 человек). Экономист Дмитрий Прокофьев (часто пишет для "Новой", "Фонтанки", ведет передачу на радио "КП") представил краткий пересказ истории Венесуэлы XX века.

У этого текста (вернее текстов) много недостатков — он довольно фрагментарный, местами весьма тенденциозный, однако он отлично дает читателю историю и контекст.

Прокофьев совершенно явно не симпатизирует чавистам:

Кто готов заигрывать с бедняками, легко победит там, где бедняков больше - карьера Уго Чавеса тому пример. Правда, политик, делающий ставку на бедняков, заинтересован в том, чтобы они навсегда остались таковыми - иначе за него некому будет голосовать.

Тем не менее он дает более сложную и интересную картину того, что происходило до того, как страну возглавил бывший водитель автобуса Мадуро. Она не понравится как фанатам Чавеса, так и любителям рассказывать, что чависты разрушили самую процветающую экономику континента.

Если коротко — Венесуэла вошла в XX век типичной страной своего региона. Располагая относительно большим населением, плодородными землями и всяческими прочими природными богатствами, она также имела на балансе экстрактивные экономические институты (как это называют экономисты Робинсон и Аджемоглу, получившие Нобелевку за книгу "Почему одни страны богатые, а другие бедные").

Проще говоря, еще колонизаторы и их потомки настроили всю экономическую и политическую жизнь таким образом, чтобы воспроизводить фантастическое неравенство не только финансовое, но и с точки зрения возможностей. При этом элиты воспринимали население не просто как простолюдинов (такого было хоть отбавляй и в Европе), а как каких-то низших существ.

У руля страны вставали коррумпированные офицеры, пламенные революционеры, аристократы-интеллигенты (обычно смесь офицеров и революционеров). Но для среднего жителя даже трущоб Каракаса (не говоря уже о деревнях) ничего шибко не менялось. Не то чтобы оно менялось и для посетителей элитных ресторанов столицы.

Весьма интересное чтение. Оно вряд ли изменит ваше мнение о похищении легитимного президента / аресте кровавого диктатора. Однако, оно, даст лучше понять — кто сейчас танцует в центре Каракаса и кто плачет, проклиная грингос, в трущобах.

Начинать с этого поста и дальше…

#журналистское

Сейчас сложно поверить, но еще недавно важной темой для американских СМИ были… прививки. Да-да, точно так же как в 2021 году. Собственно эхом COVID-19 тема и является.

На фоне правого поворота, роста влияния религиозных консерваторов и разочарования людей в системе здравоохранения прививки постепенно становятся еще одной составляющей культурных войн в США. Число антипрививочников растет, как и доля детей, не имеющих иммунитета к кори и коклюшу.

История для нас немного экзотичная, да и не канал это об американской политике. Я предлагаю посмотреть на то, как пишет обо всем этом The Washington Post. Редакция выкатила эталонный по качеству (именно по подходу) материал. Легче перечислить то, чего в нем нет, нежели описать все, что там есть.

Его открывает шикарная трехмерная карта округов США, показывающая по скролу то, как изменился уровень вакцинации школьников после пандемии. И это только начало, лишь спецэффекты перед предметным разговором.

Дальше больше: анализ данных из 44 штатов, подробные карты, разговоры с экспертами, политиками, живые истории людей, которые столкнулись с тем, что родители одноклассников их детей отказались от прививок…

"Газета [The Washington Post] поговорила в общей сложности с более чем 75 медицинскими экспертами, школьными медсестрами, сторонниками и противниками прививок, а также связалась со департаментами здравоохранения всех штатов страны"

Некогда один из основателей чикагской школы социологии (и в прошлом газетчик) Роберт Эзра Парк сказал, что социология — это та же журналистика, просто несколько более доказательная. Такие материалы показывают, что последняя оговорка уже не совсем актуальна. Одно описание методологии в рамочке после текста занимает 10(!) абзацев.

Ну и фотографии, разумеется, редакционные. Хотя, строго говоря, никакого отдельного визуального сторителлинга тут нет. Потенциально оригинальные фотки можно было бы заменить на картинки со стока, и ничего бы материал не проиграл. Но, понятное дело, это было бы как… поставить руль от дешевого универсала в салон "Феррари".

При этом нельзя сказать, что материал прямо идеален. Те же фотографии, повторюсь, ничего особенно тексту не добавляют. На такую тему, пожалуй, можно было бы подобрать и что-то более яркое. Да и сам текст позаимствовал не только хорошее у науки. Гигантский лонгрид местами скучноват и лишен неожиданных поворотов. Как это часто случается с американскими научными статьями, прочитав первую часть, ты уже знаешь о чем все остальное.

В подзагах появляются интересные нюансы, к примеру тот факт, что число антиваксеров растет не только в консервативных республиканских округах. И все же текст мог бы быть короче. К примеру, сразу шесть упоминаний Роберта Кеннеди-младшего (главы американского Минздрава и духовного лидера антиваксеров США) — явный перебор.

И все же почитать очень полезно. Повторюсь, чисто с точки зрения подхода, доказанности, обоснованности и, конечно же, оформления журналистского материала.

#журналистское

У одного из главных (и самых высокотиражных) таблоидов США New York Post есть на главной странице реклама новостной рассылки со слоганом Complete your morning routine. Сегодня она, конечно, выглядит особенно впечатляюще...

Можно даже было бы заменить на Diversify your morning routine. Впрочем, возможно, в одной из главных консервативных газет что-то нам хотят сказать о том, как в будущем будет выглядеть наша утренняя рутина...

#неворчание

«Какое нам дело до того, что "довлеть" значило во дни Гостомысла? Теперь оно значит другое, и смешно возражать против этого. Подобные превращения происходят в языке постоянно…»

Я тут уже писал, что одна из наиболее уязвимых в современных реалиях профессий — корректор. Это так не в силу того, что нейросети могут корректоров легко заменить, скорее потому, что остальные люди верят в способность ИИ легко подменить вычитку текста. Проблема в том, что это не так.

Заблуждение проистекает из мысли, что корректоры — это люди, которые правильно расставляют в текстах запятые. Данная идея, в свою очередь, рождается из представления о запятых, как о занудных черточках, за отсутствие которых (или в моем случае, скорее, за избыток которых) нам снижали оценки в школе.

Однако на самом деле запятые — лишь способ удобной для читателя разметки текста. Они отделяют одни смысловые части от других, придают предложению нужную ритмику. Неразрывные пробелы экономят сахар у нас в мозгу, чтобы мы не пытались долю секунды понять, почему на одной строчке у нас стоят какие-то цифры, а другая строчка ни с того, ни с сего начинается с сокращения "кДж".

Причем магия заключается в том, что для того, чтобы пользоваться запятыми и прочими достижениями прогрессивной письменности, вовсе не обязательно знать правила. Мозг читателя сам цепляется за всякие пометки в тексте и понимает, где надо притормозить, а где, наоборот, поднажать. Без этого в принципе можно и обойтись — в Риме, вот, писали даже без пробелов, не то, что без запятых. Но с запятыми получается все же удобнее.

Получается, что корректор — это специалист, который проверяет, как то, что автор с редактором наворотили, читается обычным человеком. Согласитесь, в таком прочтении профессия уже не выглядит так уж машинозаменяемо.

Другой пример — употребление слов. Если вы даже не поставили "ы" после "ж" или "ш", слово все равно может быть употреблено неправильно. Просто потому что оно означает нечто другое, не то, что вы хотели написать. А есть еще более сложные случаи, когда слово раньше означало одно (и это зафиксировано в словарях), но сейчас в разговорной речи его используют для чего-то принципиально иного.

Недавно моя мама (она, напомню, корректор) как раз разбиралась с таким случаем. Она провела мини-исследование по поводу слова нелицеприятный, которое употребили в одном юридическом тексте. Об этом она рассказывала в своем канале о словах (фрагмент из Льва Успенского, упомянутый в мамой, открывает сей пост). За ним потянулось такое же рассуждение о слове довлеть. В целом, без этого можно было бы обойтись, просто юридический текст стал бы чуть более двусмысленным, что, согласитесь, весьма нежелательно.

В общем, если второго января вы хотите в легкой форме почитать о том, как в языке происходит естественный отбор — прошу. Как говорится лайк, подписка, репост. Кроме шуток, правда очень интересно, а главное мы редко задумываемся о словах в таком контексте. Хорошо, что есть люди, которые это делают.

#журналистское

Пока ничего не надо делать и можно неспешно исследовать холодильник в поисках остатков прошлогодних салатов, решил посмотреть, насколько сбылось вчерашнее предсказание о том, какой в смысле погоды будет новогодняя ночь.

Ну что же, предсказание в целом сбылось. Праздничная ночь действительно выдалась одной из самых холодных за последние 20 лет. Во всем остальном... ничего похожего. Впрочем, дело тут не в моих расчетах и не в вычислениях DeepSeek. Просто похолодало намного раньше, чем ожидалось.

Если в понедельник Гидрометцентр говорил о том, что к бою курантов температура будет -5... -9 градусов, то в реальности уже к 9 вечера 31 декабря температура опустилась ниже -12. В итоге к утру не только не похолодало (согласно прогнозу там температуры должны были упасть до -10... -15), а даже слегка потеплело по сравнению с -13 градусами аккурат в Новый год.

В общем... так себе из меня синоптик, но я был честен в своем заблуждении. Всех еще раз с Новым годом!

#журналистское

Кстати, меня тут спрашивали, а как же выглядит ёлка из того самого материала, в котором мы ездили в лес за новогодним деревом?

А вот же она!

С наступающим! Пусть он будет лучше, чем предыдущий!

#журналистское

Честно говоря,год был такой, что никакие итоги его подводить не хочется. Поэтому лучше загляну совсем на чуть-чуть в будущее.

Грядущая новогодняя ночь может стать самой холодной за последние 20 лет, рассказал мне главный синоптик Петербурга Александр Колесов. Я уже не раз писал, очень люблю делать температурные графики. В них есть что-то очень геометрически красивое — там так много циферок, что складывающиеся из них линии сами немного смотрятся как узоры на замерзшем стекле.

Что интересно прямо тут — яркий пример, как можно использовать пресловутые нейросети. О чем речь — у нас есть история наблюдений за температурой в новогоднюю ночь: традиционно измерения делаются каждые 3 часа: в девять вечера, в полночь, в три часа ночи, в шесть утра, в девять и в полдень (по нашим северным меркам полдень 1 января вполне может считаться окончанием новогодней ночи).

Далее, у нас есть прогноз от Александра Михайловича: где-то -5... -9 градусов на начало ночи с похолоданием до -10... -15 градусов к утру. Однако такое вы на картинку не нанесете, потому что это довольно сложно сравнить с тем, что наблюдалось раньше с точностью до десятых долей градуса. И тут, как раз приходят на помощь нейросети. Ты рассчитываешь среднее значение для старта (ну, допустим -7) и среднее для конца ночи (ну, допустим, -13). Загружаешь эти данные в DeepSeek, загружаешь в него же исторические данные, подробно объясняешь задачу и он тебе выдает вполне правдоподобные цифры падения температуры с -7 градусов в 9 вечера до -13 к полудню, с приятной и вполне логичной нелинейностью.

В целом, это можно сделать и самому, нейросеть делает это просто быстрее и предлагает учесть те факторы, которые ты мог бы в запаре и не учесть. Идеальное описание для задачи. Ну да хватит с духотой — всем хорошо отметить и желательно не отморозить уши!

#журналистское

Не знаю, как там с итогами за год. Но за последние полторы рабочих недели мне надо было подготовить семь текстов (полностью моих или в соавторстве), выступить на предновогоднем концерте (это уже не работа, но тоже надо было готовиться) и поучаствовать в Тайном Санте на работе.

В итоге у меня получилось:

- выпустить пять целиком своих текстов;
- выпустить один текст в соавторстве;
- поучаствовать в качестве соавтора еще в одном тексте;
- выпустить три оригинальных новости;
- заверстать на сайт еще один чужой текст.

А еще выступить на концерте и найти подарок для коллеги.

В итоге у меня не получилось:

- получить подарок на Тайного Санту.

Кажется, в моей жизни что-то пошло не так...

#журналистское

С начала года 35 дней в Петербурге были отмечены крупными сбоями мобильного интернета. Во всяком случае в течение этих 35 дней о проблемах с сетью писали крупные городские СМИ. Что стоит за этой простой цифрой?

Всего на всего следующее. Мне надо было...

Понять, как найти хотя бы сколько-нибудь исчерпывающий и надежный источник информации о сбоях

Тут есть проблемы. Оказывается крупнейшие агрегаторы подобных данных типа Сбой.РФ либо не хранят данные за год вообще, либо хранят, но не специфически о мобильном интернете. Поэтому надо было выбрать другой подход.

Если сбой был по-настоящему крупный, о нем, скорее всего, писали городские СМИ. Однако нельзя просто взять все городские СМИ. Сравнимое надо сопоставлять со сравнимым. Нужно было выбрать какой-то основной источник.

Логично предположить, что больше всего о происходящем в городе объективно пишет "Фонтанка". Собственно на нее и пал выбор.

Скачать весь телеграм-канал "Фонтанки" и проанализировать

Далее логика подсказывает, что крупное отключение мобильного интернета — повод не просто для новости, а для телеграм-канала (на своей лекции главред "Фонтанки" Александр Горшков сам говорил, что Telegram — один из приоритетных каналов информации). Все что нужно... скачать все сообщения "Фонтанки" за год и слегка обработать их в Python (здесь мне было бы не обойтись без помощи Веты Копыловой, за что огромное ей спасибо).

Далее выделить все сообщения, где упоминается слово "интернет" (таких оказалось за год 242). И... вручную проверить каждое, чтобы понять, относится оно к делу или нет. Ну а потом посчитать статистику за каждый месяц — но это уже сущая мелочь.

Проверить информацию по другим СМИ

Бесконечно уважаю коллег из "Фонтанки", однако, как говорится, доверяй, но проверяй. Необходимо было также верифицировать попавшие в выборку сообщения по другим СМИ. Есть ли подтверждения в других медиа: от ТАСС и Комсомолки до Mr-7. Нет ли пропущенных дат (Здесь огромное спасибо за конструктивную критику и замечания Екатерине, фамилию которой назвать, насколько я понимаю, не могу — благодаря ее замечанию в статистике появилась еще одна дата в декабре).

Нарисовать графики

Традиционно все, что касается больших данных и длинного ряда цифр лучше рассказывается через графику. Поэтому еще некоторое время надо было потратить на составление красивых визуализаций (тут традиционно большое спасибо Александру Богачеву за критику и замечания).

Обойти точки доступа бесплатного интернета от города

Просто статистика выглядит как кажется, немного... сыро. Лайфстайл журналистика предполагает, что ты еще говоришь людям, что дальше делать с этой информацией.

Логичный вопрос: а что там с анонсированными ранее точками доступа к бесплатному городскому wi-fi?

Ответ на него потребовал двухчасовой прогулки по тогда еще дождливому центру города, с попыткой поймать сеть замерзшими руками и мокрым телефоном. Когда-то это удалось, когда-то... не очень.

Не спать до трех часов ночи

Ну и поскольку все это надо было выполнить в один рабочий день (ну ладно, какие-то наработки делал по вечерам в другие рабочие дни и в выходные), а 8 часов на все это, разумеется, хватило... пришлось работать до трех часов ночи.

Однако когда закончил, я все же был очень собой доволен, что бывает довольно редко.