музыка для конца света

Вечером сел за пианино в очередной раз вымучивать тему «Time Remembered» Билла Эванса и случайно вспомнил, что сегодня день его памяти. К подобным совпадениям отношусь со всей возможной серьезностью.

Одна из лучших пьес для фортепиано не только в джазе, а вообще; абсолютное название о самом главном; Рюити Сакамото включил её в плейлист на собственные похороны. Что еще добавить, не знаю, письмо о джазе обычно оступается еще в самом начале, так что остается слушать.

Продолжаем специальный сезон искусствоведческого подкаста «НЛО» о слушании и окружающих нас звуках. Новый выпуск посвящен звуковому материализму и его различным манифестациям в современных саунд-стадис и философии.

Диалог строился вокруг книги Кристофа Кокса «Звуковой поток», пожалуй, самого важного саунд-мыслителя в контексте спекулятивного поворота в философии. Для Кокса звук оказывается безличной силой, которая предшествует человеку и превосходит его субъективный опыт. Музыка и искусство, грубо говоря, в такой логике становятся лишь частными формами этого потока.

Обсуждали эту книгу мы вместе c поэтом, философом и переводчиком Никитой Сафоновым. В центре внимания — грандиозная история саунд-арта второй половины XX века, среди героев: Джон Кейдж, Элвин Люсье, Марианн Амахер и многие другие. Немало времени мы уделили критике и слабым местам проекта Кокса, а также попытались понять границы звукового материализма. Самое интересное в финале, где мы переходим к обсуждению философского проекта самого Никиты, развивающего идеи звукового рационализма в изучении причудливых взаимоотношений звука и природы.

Зачастую подобный постделезинский дискурс очень недружелюбен к невовлеченному слушателю, но, кажется, сейчас получилось поговорить об этом максимально открытым языком. Подключайтесь и до встречи в эфире!

Возвращение легендарного дуэта! В сети уже разошелся очередной выпуск подкаста «НЛО» о звуке — гостем стал исследователь, писатель и звукорежиссер Анатолий Рясов.

Учитывая, что с Анатолием мы общались неоднократно, в этот раз хотелось перейти в другую тональность и как можно меньше говорить о философии звука. Не получилось, без упоминаний Декарта, Хайдеггера и Мерло-Понти не обошлось — и первый из них был даже реанимирован. Довольно много внимания мы уделили ключевым противоречиям современных sound studies, в особенности тому, как они описывают субъекта слушания.

Тем не менее, нам удалось поговорить о самом интересном — совмещении теории и практики работы со звуком. Делать это очень сложно, все еще восхищаюсь умением Анатолия переключаться между регистрами звукорежиссуры, художественного письма и философии (когда-то была еще и музыка). Поэтому во второй части нашего диалога будет много про плагины, рэковые пульты, сведение, студийную работу и даже про роль нейросетей в современной музыке и саунд-продакшене.

Уже послушавшие говорят, что получилось очень бодро. Убедиться в этом можно на нашем сайте и других платформах. Здесь — подписаться на канал Анатолия. Всех с 1 сентября!

Поп-музыка подарила нам много песен о последнем дне лета. Убежден — как и несколько близких людей — что лучше всех передать тревогу этого дня, смутно переживаемую каждым постсоветским школьником, удалось группе Disco Inferno в песне «Summer’s Last Sound».

Данная группа принадлежала к плеяде англоязычных, преимущественно британских групп рубежа 80-х и 90-х, которую за неимением лучшего Саймон Рейнольдс назвал «пост-роком». Ни в концептуальном, ни в социальном, ни в эстетическом смысле «роком» эта музыка не являлась. Большинство музыкантов едва ли были друг с другом знакомы, пускались в формальные изыски и разные языки — от джаза до электроники, практически всегда отказывались от прямого комментария настоящего. Скорее это явление было аномалией, исследовавшей предельное состояние послерейвового отходняка, то самое хайдегерровское настроение, Stimmung, перед которым мы беспомощны и вынуждены лишь проживать. Музыка этих групп была объединена общей необъяснимой тревогой, астенией чувств, герметизмом смыслов, грезой и бесконечным проживанием уже-не-наступившего будущего. Музыка «полуденных сетей» и «потерянного поколения», как писал об этом в большой (и единственной?) статье на русском Артем Абрамов.

Песня «Summer’s Last Sound» вертится вокруг романтического конфликта, крайне важного для английского поп-культурного воображения, к которому до этого обращались в музыке психоделический фолк и британское эзотерическое подполье. Подлинная и идеальная природа на самом деле оказывается темной сакральной силой, вместилищем жуткого, которая подрывает рациональный ход вещей профанного мира. В «Summer’s Last Sound» группа Disco Inferno опирается чуть ли не на нью-эйджерский музыкальный словарь — меланхоличный гитарный рифф, сэмплы пения птиц (такого простого и изящного использования птичьих трелей я больше не встречал, Мессиан не в счет) и шума морского прибоя. Но пасторальная идиллия оказывается иллюзией, едва мы прислушаемся к страшной, апокалиптической поэзии Йэна Краузе.

Правда, настолько изощренные стихи в англоязычной поп-музыке встречаются редко, опять же lyrics это называть как-то обесценивающе, вновь событие литературы — Краузе даже не поет, а буквально проговаривает строки, вновь привет фолку. Апокалиптическая образность в «Summer’s Last Sound» напоминает IX тезис из «О понятии истории». Чайки пролетают сквозь трупный запах и братские могилы, мы убиваем друг друга ради забавы. Наблюдаемым обломкам истории — и это исключительный случай для подобной музыки — Краузе дает конкретные имена своего времени и места: узурпация власти, мигрантофобия, экономический кризис и инфляция, теракты ИРА, война как таковая. История скреплена насилием, бесконечное бегство и бездомность все равно закончится смертью.

Отчаянию Йэн Краузе противопоставляет, неудивительно, Бога, в котором в сумерках каждого дня мы ищем себя. Раз тут уже возникала тень Хайдеггера, то впору вспомнить, что тревога оказывается необходимой, чтобы не впасть в забвение бытия и всеведение, только так можно не потерять мир и обнаружить другое начало. Апокалипсис буквально значит «снятие покрова» — это не разрушение мира, а его узнавание, называние вещей своими именами, как оно есть. Заезженная цитата из Т. С. Элиота кажется максимально созвучной строкам песни «Summer’s Last Sound». «This is the way the world ends. Not with a bang but a whimper».

Последние недели провел в Армении, учась заниматься музыкой с утра до ночи — именно поэтому канал был в спячке. Тем временем вышел второй выпуск подкаста «НЛО» в рамках сезона, посвященного саунд-стадис, любимой книжной серии и окружающим нас звукам.

Место встречи — вновь голос: зыбкая граница между внутренним и внешним, горизонт мира и телесности, едва уловимый опыт человеческой жизни. Учитывая феноменологическую метафорику, нетрудно догадаться, что диалог строился вокруг недавно вышедшей книги Ханса Ульриха Гумбрехта «Жизни голоса». В гостях была философ Екатерина Хан — и лучшего собеседника в обсуждении подобных вопросов мне трудно представить.

В ходе разговора мы коснулись критики окуляроцентризма в философии и традиции исследований голоса, попытались понять, что такое «узел голоса» и какими бывают «мистические тела» во время коллективного пения, ответили на вопрос, почему без настроения невозможны любые поиски, и даже вспомнили легендарный звонок Пруста собственной бабушке — хрестоматийный для франкофонной мысли пример технологического вмешательства в структуру опыта.

Разговор, безусловно, завершился темой любви. Гумбрехт рассуждает из уязвимой позиции собственной жизни, и мы посвятили немало времени тому, насколько подобный жест легитимен для теории. Голос для Гумбрехта тесно связан с интимным переживанием предельной близости — неважно, будь то голос жены или матери, или голос в любимых песнях. В ответ на мой провокативный вопрос о преследующих голосах Катя быстро нашлась, а я же сам стушевался, повторив мотив о романтическом чувстве — еще со времен сольфеджио голос для меня остается недоступным, но желанным опытом. Но именно поэтому этих голосов в музыке и жизни было так много: гумбрехтовским Элвису Пресли и Дженис Джоплин я бы мог, к примеру, противопоставить Дейва Гаана (логичней было бы упомянуть Ника Кейва) и Джони Митчелл. А чьи голоса преследуют вас?

Послушать подкаст можно у нас на сайте и других платформах. Здесь — подписаться на канал Кати.

Друзья, большие новости — начал вести новый сезон искусствоведческого подкаста «НЛО», посвященный влиянию звука на наши представления о знании, искусстве, истории и повседневной жизни. Будем обсуждать книги из серии «История звука» и сопутствующие им сюжеты.

Первый выпуск обращается к двум аналоговым вещам, с которых все началось — восковому цилиндру и радио. Парадоксальным образом, в начале XX века эти медиа оказали большое влияние на литературу и другие виды искусства, так или иначе связанные с языком. Слова и звуки — все остальное неважно. В этом противоречии (и связи) заключена одна из самых интересных загадок философии искусства. Обращаясь к смелым страницам модернизма, мы можем узнать, как литература и звуковая стихия радикально переопределяли друг друга — и заодно заставили нас заново очертить границы знака и тела.

Диалог строился вокруг книг «Голос и воск» Валерия Золотухина и «Утраченный звук» Джеффри Портера. Первая — посвящена тому, как звукозапись повлияла на поэзию и перформативные практики Серебряного века и русского авангарда, на последовавшие теоретические дискуссии, а также тому, как можно изучать литературу, обращаясь к звуковым архивам. Вторая — бурному периоду золотого расцвета радио первой половины XX века, когда литературный модернизм исследовал новые аудиальные возможности и создал синкретические жанры, которые следует не читать, а слушать.

Гостем встречи стал автор одной из них — исследователь звучащей литературы Валерий Золотухин. Обсудить успели многое: собственно, что такое «звучащая художественная речь», историчность слушания, акустический дрейф, роль звукозаписи в фольклористике, современные аудиоспектакли, причины веры американцев во вторжение инопланетян и даже оригинальную работу с фоноархивами в экспериментальной электронике.

Одержим голосами из ниоткуда, поэтому для меня это важный проект. Более того, подобный аудиальный режим рассуждения — рефлексирующий собственные начала — кажется наиболее точным для саунд-стадис. Послушать можно на нашем сайте и других профильных платформах.

Уже завтра состоится последнее событие из совместного цикла «Дома Радио» и «НЛО», на котором мы обсуждаем книжную серию «История звука» и сопутствующие ей сюжеты. Встреча будет посвящена книге Ханса Ульриха Гумбрехта «Жизни Голоса. Опыт о близости» — буквально сейчас она едет из типографии в ваши любимые книжные.

В очередной раз скажу, что эта книга случайным образом заняла особенное для меня место в портфеле серии. И дело не только в том, что Гумбрехт раскручивает ключевой нерв саунд-стадис и философии XX века — апорию, «узел голоса», его сложные взаимоотношения между знаком и телом, письмом и звуком, sense и non-sense. Cкорее, «Жизни Голоса» — это пример философского вопрошания, которое напрямую обусловлено повседневным телесным опытом и стремится ответить на банальный и подзабытый ретро-вопрос «как жить?»; головокружительный экскурс в историю философии, религиоведение и медиатеорию здесь вторичен. Именно поэтому я рекомендую её каждому, кто так или иначе испытывает трудности с ответом на него. Еще она прекрасно написана, очень далека от формализованного академического языка и ближе к литературной эссеистике — уходящая стихия, роскошь, которая ныне по ходу доступна только эстеблишд-профессорам на пенсии.

Рад, что книгу будет представлять философ Екатерина Хан (подписывайтесь на её канал). Мне невероятно близка её исследовательская стратегия, её взгляд на феноменологию и аффективность, внимание к сонорным регистрам. Это будет не стандартная презентация с последующим Q&A, а скорее гибридный воркшоп, где по мануалу от Ролана Барта слушатели будут обсуждать музыкальные записи, голоса других и слушание собственной речи.

Здесь вся информация для тех, кто в Санкт-Петербурге. Ну а для всех остальных мы также готовим интересную историю, посвященную голосам и книге Гумбрехта; поделимся в этом месяце.

Великая Полли Джин Харви, без чьего творчества трудно представить жизнь, выпустила песню и намекнула на работу над новым альбомом. В последнем сомнений не было, но то, что сингл окажется посвящен главному лейтмотиву канала — космосу и грядущему юбилею миссии «Вояджера» — удивляет и радует.

Трек написан для новой передачи известного популяризатора науки Карла Сагана Брайана Кокса. Песня очень грустная, построена на сухом синтезаторном пульсе, который разрешается в красивую оркестровую коду. Вновь предельно аскетичная поэзия, как на последнем альбоме, повествующая о взгляде спутника на Pale Blue Dot — очевидно, с этим хрупким миром мы не справляемся, а другого не имеем.

Здесь можно послушать голосовуху от Полли Джин, посмотреть на прекрасные рукописи и узнать чуть больше об этой семерке, сделанной с приветом в сторону «Золотой пластинки».

Переслушиваем новый альбом Boards of Canada.

Скоро на дружественном лейбле «Tape to Tape» выходит новый альбом «Low Tides» Дмитрия Мораш и Федора Татаринцева, они же Mouraz и Thriwax. На протяжении долгого времени Дмитрий делал очень утонченную, едва уловимую и застенчивую музыку, которая, как и в этот раз, проявлялась в коллаборациях и авторских микстейпах. В попадавшихся мне материалах Федора амплитуда была шире: иногда это был буквально хрустальный дрон, а вдругих случаях — очень едкая и футуристичная танцевальная электроника. Кажется, что в случае этого релиза дуэта каждому удалось идеально дополнить друг друга — тем удивительней, что его участники вживую никогда не виделись.

Тени Морица фон Освальда и Рода Моделла давно преследуют абстрактную электронику, а тропы даба и его производных близки современному эмбиенту. Но в отличие от все менее впечатляющего фэшн-эмбиента, погружающего любые отголоски в бесконечное варево фейзера и флэнжера, альбом Дмитрия и Федора гораздо строже. В некоторые моменты он срывается и становится идеальным саундтреком для ныне подзабытых вторых чилаут-танцполов. Метафора приливов и отливов, вынесенная в заглавие, очень близко схватывает суть этой музыки: море способно озвучить немые пейзажи нашей повседневности. Тактильная текучесть альбома «Low Tides» подчеркнута в очень крутом кассетном артворке, и более того — послужила вдохновением для специальной коллекции арт-объектов из стекла Анны Третьяк.

Уже завтра в 19.00 в Москве пройдет презентация альбома, заявлена не только листенинг-сессия, но и очень серьезный лайнап товарищей лейбла. Все также смогут подключится к событию благодаря трансляции легендарного «5 Букв Радио».

Затрудняемся с выбором афиши. Какая лучше? Зовем жителей и гостей Тбилиси на выступление нашего диджейского дуэта в это воскресенье. Будет дискотека 80-х! Плейлист еще собираем, но точно не обойдется без самой завораживающей песни Duran Duran.

Впервые с творчеством Шона Маккана я столкнулся в 2015 году, бродя по любимому тогда онлайн-дистро. Желтая пустота конверта, безлюдный бассейн на фоне густой синевы ночного океана, скромная подпись автора и название, близкое к гениальному — «Ten Impressions for Piano & Strings». Сам Маккан утверждал, что эта пластинка оказалась его последней попыткой приблизиться к Гарольду Бадду и Брайану Ино. Но если дуэт зануд создавал стерильные саундшафты для пустующих икеевских парковок, то музыка Маккана, несмотря на разреженность, была слишком экспрессивной; впечатления всегда телесны. Это один из моих любимейших эмбиент-альбомов прошлого десятилетия, если не вообще.

Уже тогда Макканн начал сочинять музыку, которая, прежде чем прозвучать, записывается на листе бумаги. Преимущественно это были пьесы для камерных ансамблей, не попадавшие ни под гриф «ambient/modern classical», ни под современный академический мейнстрим. Неспроста одну из частей его пьесы «Puck» впервые сыграл ансамбль Kymatic в 2017 году. Подобная вненаходимость станет лейтмотивом даже не лейбла, а грандиозного издательства Recital, курируемого Макканом, где он публикует поэтические сборники, интервью Сан Ра на виниле, перформансы поп-арт художников, авангардные радиопостановки Чарли Морроу, архивные переиздания Лорена Коннорса и альбомы современных композиторок (?) Cары Давачи или Дельфин Доры, чье творчество тоже с трудом вписывается в устойчивые координаты. Мотто импринта — фокус на abstract and beautiful music; большего и не надо, с формулировками у Маккана всё хорошо.

В прошлом году Шон Маккан выпустил свое самое монументальное произведение, над которым он работал пять лет — оперу «The Leopard». Главные герои — Леопард и Мумия — плывут в лодке по Нилу на протяжении тысячелетий и... пожирают друг друга; Мумия съедает собственное сердце, прощается и ложится в саркофаг, а Леопард играет на флейте. Если что, это всего лишь первая глава. Вообще будни несчастных уродцев напоминают мне «Книгу Нового Солнца» фантаста Джина Вулфа. Там встречи с жуткими чудесами и галюциногенный дрейф по миру уже после свершившегося конца света оказывались мессианическим паломничеством, апокрифом о самосознании Бога. В «The Leopard» религиозные и мифологические мотивы тоже очевидны — Леопард странствует в поисках Книги, вместе с другими он в какой-то момент окажется в библиотеке, а всё закончится естественно ритуалом на кладбище; еще все будут постоянно есть.

К альбому прилагается довольно объемное либретто, которое дополняет сюжет — и происходящее яснее от этого не становится. Там же — труднореализуемые указания относительно сценографии, ведь мы имеем дело с оперой. Тем не менее, в «The Leopard» мы, прежде всего, должны вслушиваться, и это заставляет нас вписать её в модернистскую традицию радиодрамы XX века. С композиторской «музыкой» мы встретимся только в короткой, безумно красивой коде для хора и струнных. Вместо этого Макканн монтирует фоли, шумы, эмбиентный саунд-дизайн и собственно голоса актеров. Отдельный «персонаж» воплощен в барочных ариях с 78-оборотных пластинок начала прошлого века. Здесь впору вспомнить идею «акустического дрейфа» Джефри Портера: звуковом остатке голоса, который не имеет семантического смысла. Именно подобный дрейф оказался особенной эстетической сферой радиофонии, исследовавшей звуковую материальность слова. Шон Маккан постоянно манипулирует этим избытком, либо погружая речь в сонорную стихию, либо акцентируя в голосах неприглядные и постыдные стороны телесности. Напомню, что все герои постоянно жрут, «дикая плоть» тут понята буквально.

Короче, потужно. Для меня творческая биография самоучки Шона Маккана — начинавшего с CD-R сэлф-релизов с кассетным дроном и закончившего этим — кажется бесконечно вдохновляющей. «The Leopard» одна из тех вещей в искусстве, которые своей избыточностью и радикализмом формы ставят в тупик и бросают вызов; такое ныне редко встречается.

Кажется, что призраку Марка Фишера должно становиться как минимум нехорошо при каждом упоминании его имени. Удивительная посмертная слава его наследия стала причиной странных интерпретаций, выхолащивания исходного нерва, рассеивания в мемах и дежурных упоминаниях. Удивляет здесь не столько судьба любых идей в эпоху новой медиальности и позднего капитализма, сколько это настойчивое внимание само по себе, в особенности в русскоязычном контексте. Ведь Фишер писал о локальных британских политических сюжетах, апеллировал к уже довольно аутдейтед искусству, еще и делал это в жанре, который на русском толком никогда не существовал.

Писать подобное мне, конечно же, странновато: мало кто оказал настолько решающее влияние на собственные мысли, в особенности о музыке, как Фишер; да и сам приложил руку к тому, чтобы на русском зажила его лучшая книга. Еще давно я считал, что главная ценность письма Марка Фишера заключается в его умении увидеть повседневность, найти ей противоядие «неизвестным» (музыка, кино, книги) и подарить желание жить дальше — которого у него на себя самого не осталось. Скорее это событие литературы, чем политической теории. Но, видимо, раз он настолько популярен, причем у людей уже другого поколения, то его работы продолжают объяснять мир, в котором мы оказались.

Каким образом и почему? Посмотреть через философскую призму на Фишера и прочитать его заново требует по-настоящему огромных усилий. На такое усилие решился философ Андрей Денисов; совсем скоро он начнет масштабный курс «Марк Фишер: больше, чем критика капитализма» — и я всеми силами призываю его прослушать. Мои рекомендации взялись не с пустого места, я сам посещал курс Андрея о Кьеркегоре: это было глубокое, но очень увлекательное путешествие, дававшее опору в нестабильное время и напомнившее мне, что заниматься теорией буквально полезно для жизни. Если я правильно помню, то нынешний курс родился из пижонского жеста сравнения Кьеркегора и Фишера как мыслителей отчаяния.

Осталось буквально пара дней, но еще можно запрыгнуть и сделать своё лето гораздо интереснее. Вообще, я рекомендую читать канал Андрея, мало кто так близок в философских интересах, изучении эмоций и позиции, что к знанию можно прийти только со страстью.

Насыщенная неделя для «Истории звука». В это воскресенье, 24 мая, в 15.00 мы проводим онлайн-презентацию книги Кирилла Кобрина «Амплифаер» — сборника эссе о взаимоотношениях популярной музыки, истории и собственной биографии.

Нетипичный тайминг, потому что мы постараемся объединить множество часовых поясов от Констанца до Владивостока. На встрече мы обсудим героев книги, слушательские практики в Европе и бывшем СССР, различные регистры письма о музыке на русском языке, а также влияние популярной музыки на нашу повседневную жизнь и собственную идентичность.

К нам присоединятся замечательные коллеги — музыкальная журналистка Кристина Сарханянц (@wordswithmusic) и критик, любитель пиратов Петр Полещук (@fieldofpikes). Напоминаю, что мы проводим розыгрыш комплекта из книги Кирилла и любой другой доступной ныне из серии «История звука». Регистрация на событие — вот здесь.

Накануне встречи, чтобы получить представление о книге, Петр Полещук на своем канале «Field of Pikes» опубликовал эссе Кобрина о группе Pulp и их альбоме «Different Class». Трудно не согласиться с Петей, что это идеальная группа (у нас вообще небольшой фан-клуб, признаемся). Группе Pulp, сочиняющей песни о жизни, смерти и супермаркетах, как никому другому, удалось разрешить ключевую тему популярной музыки — взаимоотношение сексуальности и классовой борьбы. Примерно этому и посвящено опубликованное эссе Кобрина.

В «Истории звука» — новая книга: в типографию ушло исследование историка культуры Ханса Ульриха Гумбрехта «Жизни Голоса. Опыт о близости».

С момента выхода блокбастера Жака Деррида в 1967 году голос стал хоть и периферийной, но важнейшей темой западноевропейской философии. Недаром Агамбен утверждал, что поиск голоса в языке равносилен самому мышлению. Апория голоса — места (не-)встречи тела и знака — ставит раз за разом вопрос о природе субъектности и её границах. Гумбрехт хорошо осведомлен об этой традиции и называет эту апорию «узлом голоса» — неразрывной близостью между голосом как языком, голосом как аффектом, голосом в его материальном бытии. Несовпадение этих модальностей вынуждает исследователя каждый раз начинать с начала, обнаруживая концептуальные пересечения в разрозненных сюжетах — от секса по телефону до экстатического ора футбольных болельщиков.

В отличие от самой известной книги на тему, написанной Младеном Доларом, Гумбрехт следует скорее феноменологическим маршрутом, понятым максимально широко. Каким бы проницательным ни был анализ Гегеля, Хайдеггера и священных монотеистических текстов, книга очаровывает прежде всего тогда, когда Гумбрехт бескомпромиссно пропускает теорию через самого себя. Именно там, где он препарирует отношения с собственным отцом или пишет о том, как песни Адель помогли ему преодолеть глубокую депрессию и суицидальную тревогу, становится ясна необходимость неблагодарных интеллектуальных усилий и самих занятий философией. Для Гумбрехта понимание экзистенциального смысла голоса соответствует тому, как мы проживаем свою жизнь.

В общем, это очень страстная, живая и несмотря на теоретическую фактуру, очень ясная книга, адресованная каждому. Книга оказалась в портфеле неожиданным образом, но за время работы над ней я её по-настоящему полюбил. Такое письмо требует тонкой настройки и виртуозного перевода, за что нужно благодарить Нину Ставрогину. Также шлю привет всем коллегам из «НЛО», спасибо!

Книга уже доступна для предзаказа на нашем сайте.

Розыгрыш книги Кирилла Кобрина «Амплифаер»

В это воскресенье, 24 мая, в 15:00 по Москве состоится онлайн-презентация новой книги Кирилла Кобрина — сборника статей о популярной музыке от Дэвида Боуи до Ланы Дэль Рэй, от Майлза Дэвиса до The Smiths, вышедшего в серии «История звука».

Их альбомы становятся поводом поговорить о стремительно исчезающей культуре позднего модернизма, эстетических и политических переживаний европейской истории XX—XXI веков, а заодно — признаться в любви утешительной силе поп-музыки.

В преддверии дискуссии издательство «НЛО» объявляет розыгрыш трех комплектов — в каждый войдет книга «Амплифаер» и любая из книг серии «История звука» на выбор победителя. В розыгрыше, помимо канала «НЛО», участвуют три замечательных канала о музыке:

Слова с музыкой

Field of Pikes

музыка для конца света

Как принять участие:

1. Быть подписанным на каналы @nlobooks, @wordswithmusic, @fieldofpikes, @musicendwrld;

2. Нажать на кнопку «Участвовать» под этим постом.

Трех победителей бот определит случайным образом 27 мая.

Участников: 198
Призовых мест: 3
Дата розыгрыша: 16:00, 27.05.2026 MSK (завершён)

Победители розыгрыша:
1. 𝑷𝒂𝒓𝒐𝒉𝒐𝒅𝒐𝒗 - 5eo653
2. Dmitry Hanchin - 5e587o
3. .. - 5e7aj2