Впервые с творчеством Шона Маккана я столкнулся в 2015 году, бродя по любимому тогда онлайн-дистро. Желтая пустота конверта, безлюдный бассейн на фоне густой синевы ночного океана, скромная подпись автора и название, близкое к гениальному — «Ten Impressions for Piano & Strings». Сам Маккан утверждал, что эта пластинка оказалась его последней попыткой приблизиться к Гарольду Бадду и Брайану Ино. Но если дуэт зануд создавал стерильные саундшафты для пустующих икеевских парковок, то музыка Маккана, несмотря на разреженность, была слишком экспрессивной; впечатления всегда телесны. Это один из моих любимейших эмбиент-альбомов прошлого десятилетия, если не вообще.

Уже тогда Макканн начал сочинять музыку, которая, прежде чем прозвучать, записывается на листе бумаги. Преимущественно это были пьесы для камерных ансамблей, не попадавшие ни под гриф «ambient/modern classical», ни под современный академический мейнстрим. Неспроста одну из частей его пьесы «Puck» впервые сыграл ансамбль Kymatic в 2017 году. Подобная вненаходимость станет лейтмотивом даже не лейбла, а грандиозного издательства Recital, курируемого Макканом, где он публикует поэтические сборники, интервью Сан Ра на виниле, перформансы поп-арт художников, авангардные радиопостановки Чарли Морроу, архивные переиздания Лорена Коннорса и альбомы современных композиторок (?) Cары Давачи или Дельфин Доры, чье творчество тоже с трудом вписывается в устойчивые координаты. Мотто импринта — фокус на abstract and beautiful music; большего и не надо, с формулировками у Маккана всё хорошо.

В прошлом году Шон Маккан выпустил свое самое монументальное произведение, над которым он работал пять лет — оперу «The Leopard». Главные герои — Леопард и Мумия — плывут в лодке по Нилу на протяжении тысячелетий и... пожирают друг друга; Мумия съедает собственное сердце, прощается и ложится в саркофаг, а Леопард играет на флейте. Если что, это всего лишь первая глава. Вообще будни несчастных уродцев напоминают мне «Книгу Нового Солнца» фантаста Джина Вулфа. Там встречи с жуткими чудесами и галюциногенный дрейф по миру уже после свершившегося конца света оказывались мессианическим паломничеством, апокрифом о самосознании Бога. В «The Leopard» религиозные и мифологические мотивы тоже очевидны — Леопард странствует в поисках Книги, вместе с другими он в какой-то момент окажется в библиотеке, а всё закончится естественно ритуалом на кладбище; еще все будут постоянно есть.

К альбому прилагается довольно объемное либретто, которое дополняет сюжет — и происходящее яснее от этого не становится. Там же — труднореализуемые указания относительно сценографии, ведь мы имеем дело с оперой. Тем не менее, в «The Leopard» мы, прежде всего, должны вслушиваться, и это заставляет нас вписать её в модернистскую традицию радиодрамы XX века. С композиторской «музыкой» мы встретимся только в короткой, безумно красивой коде для хора и струнных. Вместо этого Макканн монтирует фоли, шумы, эмбиентный саунд-дизайн и собственно голоса актеров. Отдельный «персонаж» воплощен в барочных ариях с 78-оборотных пластинок начала прошлого века. Здесь впору вспомнить идею «акустического дрейфа» Джефри Портера: звуковом остатке голоса, который не имеет семантического смысла. Именно подобный дрейф оказался особенной эстетической сферой радиофонии, исследовавшей звуковую материальность слова. Шон Маккан постоянно манипулирует этим избытком, либо погружая речь в сонорную стихию, либо акцентируя в голосах неприглядные и постыдные стороны телесности. Напомню, что все герои постоянно жрут, «дикая плоть» тут понята буквально.

Короче, потужно. Для меня творческая биография самоучки Шона Маккана — начинавшего с CD-R сэлф-релизов с кассетным дроном и закончившего этим — кажется бесконечно вдохновляющей. «The Leopard» одна из тех вещей в искусстве, которые своей избыточностью и радикализмом формы ставят в тупик и бросают вызов; такое ныне редко встречается.