mikaprok reading

Стратегия и текст

Как и обещал на стриме – в новый учебный год с новыми возможностями!

Решил переложить в формат нашего Книжного Клуба мой курс для INSEAD по личной стратегии с опорой на фундаментальные тексты и модели мышления.

Это такой семинедельный спринт о проектировании будущего с глубоким фокусом на индивидуальные обстоятельства участников и их возможности.

В основу курса положен принцип аналитической работы с материалом, который практикуется всеми т.н. «intelligence services». В частности, британский JIC и «красные команды». Основной принцип: не создавать иллюзию точного предсказания, а различать факты, интерпретации и пробелы в мышлении.

Конечно, будем читать (немного, но важные тексты), обсуждать (больше, чем читать) и думать (самая емкая часть).

Главное – это исследовать неопределённость, замечать неявные предположения, строить несколько сценариев будущего и проверять собственные решения.

Во многом этот подход – дань тому времени, в котором мы живем и вынуждены продолжать себя переизобретать.

Поскольку групповой динамики тут будет больше, чем в книжном клубе, то предполагается и знакомство, и задание.

Тот, кто заинтересован, пишите на mikaprok@mail.ru

Спасибо и до встречи!

Есть ли бог на небе?

Вопрос, часто застающий нас врасплох тогда, когда мы меньше всего к этому готовы.

Попалось в руки свежее издание от «Totenburg»: работа Конни Нил «Wizards, Wardrobes and Wookiees: Navigating Good and Evil in Harry Potter, Narnia and Star Wars».

В отечественном переводе было желание не потерять смысловую нагрузку и поэтому все превратилось в «Автостопом по вселенным Звёздных войн, Гарри Поттера и Нарнии: путеводитель по добру и злу в поп-культуре».

Надо сказать, удачный пример популярной гуманитарной работы, которая обращается к массовой культуре, как к возможности для серьёзного нравственного разговора.

Конни Нил – известная в Соединенных Штатах писательница и, вероятно, её можно описать, как христианского педагога. Эта то область мысли, которая редко представлена на русском языке и точно заслуживает своего обозначения в пространстве.  

На сей раз предметом для её штудий выступили три чрезвычайно влиятельных фантастических мира — «Гарри Поттер», «Хроники Нарнии» и «Звёздные войны».

Нил показывает, каким образом современный читатель (и зритель) рассуждает о вечных вопросах через призму истории о магах, джедаях и «тёмных властелинах».

Несмотря на очевидную христианскую подоплеку, книга выбирает интерпретационный подход. Фэнтези-фантастика – просто форма для выражения того, что раньше читалось по-другому.

Главное достоинство — ясная, диалогичная интонация. Автор исходит из практического читательского опыта. Почему именно нам запоминаются сюжеты, почему мы переживаем за героев, почему фигуры Дамблдора, Аслана, Оби-Вана Кеноби или Йоды воспринимаются, как нравственные ориентиры. С другой стороны, Волан-де-Морт, Белая Колдунья, Леди Зелёного Кэртла, Дарт Сидиус и Дарт Вейдер рассматриваются, как разные способы драматизировать разрушительные человеческие импульсы.

Думаю, многим покажется необычным то, как Конни защищает фантастику от нападок литературоведов. Оригинальный ход к зарабатыванию доверия читателя. Он напоминает о базовом принципе культурной грамотности: смысл произведения определяется не отдельным элементом декорации, а тем, как устроен его нравственный мир, какие действия получают одобрение, как показаны последствия выбора, что именно история считает достойным сопротивления и жертвы.

Конечно, у книги есть ограничения. Не могут не быть. Её сравнительный метод иногда стремится слишком быстро свести художественное богатство разных миров к заранее заданной схеме христианской духовной борьбы.

Тут, в общем, автор не претендует на исчерпывающее академическое исследование франшиз, а предлагает педагогический инструмент для разговора с детьми (и взрослыми) в понятных им декорациях.

Получилось не ходульно и в чем-то очень глубоко.

Есть ли бог на небе науке неизвестно и не так важно, есть ли он в нас и наших рассказах о себе понятно. Есть.

Мы начинаем

mikaprok reading pinned «Дорогие друзья! Сегодня 11 сентября в 19.00 по Мск планирую провести стрим на Youtube (дальше выложу его на boosty) о развитии моих инициатив и, в частности, о Книжном Клубе. В ветке этого поста можно задавать вопросы. На всё отвечу.»

Дорогие друзья! Сегодня 11 сентября в 19.00 по Мск планирую провести стрим на Youtube (дальше выложу его на boosty) о развитии моих инициатив и, в частности, о Книжном Клубе. В ветке этого поста можно задавать вопросы. На всё отвечу.

Защита от защиты

В годовщину 9/11 самое время порассуждать о моделях т.н. контртеррористических операций. Что это такое и почему мы должны внимательно посмотреть на связанные с ними риски?

Относительно свежая и относительно остроумная работа на эту тему: «Does Counter-Terrorism Work?» Ричарда Инглиша.

Главный вопрос автора: а по каким критериям вообще можно судить об эффективности государства в борьбе с политическим насилием? Надо сказать, что Инглиш – исследователь терроризма с многолетним стажем, что лишает его наивности в предложении универсальных, а тем паче количественных формул.

Методологический ход тут состоит в том, чтобы развести тактический, стратегический и политический уровни результата. Можно успешно срывать конкретный заговор, ослаблять инфраструктуру террористической организации, сокращать число гражданских жертв, но одновременно проиграть более масштабный конфликт. В случае, если все эти действия способствуют рекрутированию новых сторонников, радикализуют население, разрушают легитимность институтов власти или делают политическое урегулирование менее достижимым.

Т.е. терроризм существует на разных уровня и устранение «симптомов» тут настолько же эффективно, как и в медицине.

Инглиш берет три известные истории: американскую «войну с террором» после 11 сентября, британский опыт Северной Ирландии и израильскую политику в отношении палестинского вооружённого насилия.

Стратегическая победа всегда требует политического горизонта: снижения мотивации к насилию и раскола радикальных коалиций. Это уже не назовешь словом с приставкой «контр», тут проактивное участие в жизни потенциального противника.

Силовые методы не бесполезны, а недостаточны. Полной стратегической победой можно назвать ситуацию, в которой терроризм снижается до маргинального уровня, обычно вследствие политического решения.

Ясно, что выбранные сюжеты чрезвычайно политически нагружены, и любой вывод об их причинах и последствиях будет оспариваться сторонниками разных интерпретаций.
В общем, это и недостаток, и скрытое достоинство.

Работа получилась зрелой и убедительной без шапкозакидательства.

Надпись на доме

Топонимике и ономастике в России традиционно уделяется повышенное внимание. Существует несколько накладывающихся одно на другое обстоятельств, которые поспособствовали такому взгляду на мир «через слова».

Отсюда переименование улиц, городов, рек и гор — любимое околополитическое хобби, затягивающее в себя общественные дискуссии с известной целью, а именно не трогать другие по-настоящему животрепещущие пункты повестки.

Очевидно, что до начала XIX столетия шел интенсивный поиск идентичности, даваемой в том числе с помощью особых примет. А с 1917 года стартовала перезагрузка уже проделанного длинного пути. Соревнование продолжается много лет. Конца и края этому не видно.

До известной степени такое явление свойственно многим народам, прошедшим через переоценку исторических ценностей. Например французам после ВФР или итальянцам после Гарибальди. В известном смысле американцы перманентно переизобретают свою идентичность, а в кризисное время срываются в чехарду переименований, как это было в 2019-2023 гг..

«Страна имен» Сергея Никитина — симпатичный рассказ, скроенный из лоскутков разных историй об отечественной и местами зарубежной топонимике, начинающийся примерно с петровского времени и заканчивающийся 2020-ми.

Это не исследование и не попытка рассказа о красотах родных городов, а в меру остроумное собрание примечаний к некоторым бросающимся в глаза уличным табличках и историями за ними. Для людей далеких от темы, но желающим совершить её короткий обзор — самое то.

Большая цитата:

В якобинской Франции, с которой большевики брали пример в идеологической политике, городам и селам было дано 147 (!) свободных названий. В советских и российских крупных городах Свободу встретить не так-то просто.

Юрий Ефремов, знаток московской топонимии, выяснил, что в 1918 году Советскими в столице стали Скобелевская (ныне Тверская, у мэрии) и Серпуховская площади, улица Большая Полянка, Таганская и 5-я Тверская-Ямская. Даже Останкинские огороды переименовывали в 1918 году в Советские. Но вот интересно: Советских было много, а площадь или улица Свободы в столице так и не появилась. Точнее было одно заседание Городской думы в марте 1917 года — после известия о падении монархии, — на котором присяжный поверенный Г. А. Погребцов предложил переименовать площадь за окном — Воскресенскую — в площадь Свободы, но в итоге из этого ничего не вышло.

Есть у нас и город Свободный. Жители дальневосточного городка на Транссибе умоляли последнего царя разрешить носить имя его сына, цесаревича Алексея Николаевича, но уже через пять лет — весной 1917-го — дума Алексеевска просила Временное правительство о новом имени: Свободный должен был означать освобождение России от царизма (1917). Ходатайство о переименовании было утверждено 3 июля 1917 года. В итоге у дальневосточных коллег получился милитаризированный топоним: абстрактные наименования в форме полного прилагательного мужского рода до революции применялись для наименований крепостей (сравните: Дальний, Верный, Грозный). Через пару десятилетий Свободный стал центром администрации БамЛАГа — одного из крупнейших подразделений ГУЛАГа по строительству Байкало-Амурской магистрали. В 1938 году здесь разместился АмурЛАГ, в годы войны его сменила контора СвободЛАГа — более горького имени и не придумаешь!

Искусство дуэлянта

Соперничество, как и показательные публичные дебаты — хорошо продаваемый продукт. Тут есть и эмоциональная подоплека, и яркие эпитеты, и драматургия. Всё, что нужно для привлечения внимания.

Не всегда есть только одно: фактическая составляющая. Это уже зависит от того, кто проектирует соперничество.

Книга Максима Шраера «Бунин и Набоков. История соперничества» играет и, увы, не всегда выигрывает на этом поле.

В центр поставлен такой сюжет: ранний Набоков (еще в бытность Сириным) подходит к Бунину, получает поддержку, а затем через разрыв и пародию «отвергает» учителя. В ответ Бунин сначала недооценивает, потом ревниво отслеживает успех младшего коллегу, но так и не признаёт его до конца. Получается в некотором роде бунинский роман о «любви и ревности».

К сожалению, рамка соперничества у Шраера приобретает тотальный характер. Кажется, что один без другого шагу не могут ступить. Нарратив о «многолетних и сложных отношениях» развивается на фоне русской эмиграции от 1920‑х до 1970‑х годов. Почти любой значимый жест обоих авторов интерпретируется через призму дуэли.

Все прочие (многочисленные) ответвления просто игнорируются.

В таких работах точно есть одно очень существенное достоинство: документальная вовлеченность. Тут всё вплоть до печально знаменитого «Ах, как плохо!» на полях «Машеньки».

Проблема в том, что выводы нередко выходят за пределы того, что материал позволяет обосновать. Сюда укладывается и проблематика «Темных аллей», которые, разумеется, никакой не ответ на популярность Набокова.

Шраер не всегда убедительно отделяет достоверно документированную полемику (письма, прямые высказывания, очевидные пародии) от гипотетических приемов. Профессионалам такое не рекомендуется читать, а любителей этот текст может ограничить.

Получается, что драматическая задумка редуцирует образы писателей до размеров окна возможностей взаимного опыления.

Художественное произведение под маской научной (или пусть научно-популярной) монографии.

Любое простое и неверное решение

Кажется, нет никого хуже современных политиков. Это безвольные интриганы, неспособные к интеллектуальной деятельности и готовые прийти на помощь только и исключительно себе в трудную минуту безграничного обогащения.

В общем, вы поняли: пропаганда.

Что можно предложить вместо?

Хелен Ландемор приготовила решение в стиле народного вече.

В своей уже успевшей понабивать шишек «Politics Without Politicians» она предлагает другой язык демократии. А там наше любимое, античное: жребий, ассамблея, референдум и «коллективный интеллект». Откажемся от профессиональных политиков и политика исправится. Вот так просто.
Причем антиэлитарный нерв убедителен как никогда прежде. Даром, что презентовала его нам французская отличница из Йеля.

Если политический класс не справляется, значит, можно подумать о другом механизме легитимации и отбора. Примеры с гражданскими ассамблеями, где случайно выбранные люди действительно обсуждали климат и конституционные вопросы, вроде бы как подтверждают основную мысль.

Тем не менее доказательность в академических экспериментах – далеко не всё, что нам нужно знать о политике.

Например, и в Исландии, и во Франции публичные дебаты произвели на свет какие-то документы по климату и политике, но не стали законодательной основой. По разным причинам.

В частности потому, что делиться идеями, вырабатывать рекомендации и вносить корректировки в политику — одно, а нести персональную и длительную ответственность за бюджет, неизбежные кризисы, международные конфликты и непопулярные решения — совсем другое. Жребий дает разнообразие и снижает элитарность, но он не отменяет проблемы компетентности и подотчётности.

В противном случае все решения будут приниматься годами и даже десятилетиями.  

Кажется, что весь политический профессионализм — это порок, а гражданская спонтанность добродетель по умолчанию. На деле же без профессиональных посредников легко получить не народное самоуправление, а систему, где решения становятся зависимыми от организаторов, экспертов и медиаторов, которые вообще формально неподотчетны никому.

Власть из видимых конвенций окончательно уходит в невидимые.

Книга, конечно, изготовлена на спор и с целью дальнейшего опровержения, но хотелось бы видеть чуть больше иронии от автора с таким солидным академическим багажом.

Афганский синдром

Вероятно на земном шаре найдется всего пара мест, исследованных так плохо при стольких попытках это сделать (в различной форме), как Афганистан.
Одна из причин — искусственный характер самого этого государства и своеобразные договорные отношения внутри него на протяжении видимой части его существования.
Стараюсь не пропускать громких премьер об этой географии, каждый раз удивляясь богатому спектру мнений.

Вот вам очередное доказательство: "The Last Commander: The Once and Future Battle for Afghanistan". Мемуары генерал-лейтенанта Сами Садата, афганского военного лидера, бывшего командующего 2019–2021 годов Корпусом специальных операций Национальной армии Афганистана (ANSOF) и председателя оппозиционного Afghanistan United Front. Собственно цель книги, а она в случае людей в погонах всегда присутствует в явном виде, -- раскрыть внутреннюю кухню краха афганского правительства в августе 2021 года. Успели даже снять документальный фильм по мотивам.
​
Садат, чья карьера началась в 2000-х с совместных операций ЦРУ против Аль-Каиды в Гиндукуше — включая спасение сына экс-премьера Пакистана Хайдара Гайлани и ликвидацию убийцы Беназир Бхутто Саифуллы Ахтара в 2017-м, — перешел к штатному командованию, создав центр быстрого реагирования, где американцы и афганцы координировали сотни совместных рейдов.

Это внутренний игрок, которому дали слово. И он им пользуется — обвиняет Вашингтон в предательстве: войскам отказывали в боеприпасах два года до вывода, пока Байден и Трамп вели странную дипломатическую игру с талибами в Дохе, что подорвало моральный дух армии из 300 тысяч солдат, оставшихся без поддержки.
Афганистан мог выиграть войну, но его предали в тот самый момент, когда талибы предложили более выгодные условия. Такой вот незамысловатый вывод для всех войн, в которых союзники по тем или иным причинам рассчитывают на американскую помощь.

Повествование строится на личных воспоминаниях (так до американского читателя лучше доходит): от ранних антитеррористических миссий до лидерства в 2021-м, когда Садат координировал оборону ключевых провинций вроде Герата и Гильменда, пока Кабул пал за 11 дней после ухода США 15 августа. Он детализирует коалиционные провалы — коррупцию афганских элит (президент Гани бежал с «мешками кэша»), племенной сепаратизм (пуштуны vs. таджики/узбеки) и стратегические ошибки НАТО, игнорировавшие афганскую культуру лояльности и мести.

Книга очевидно полемизирует с нарративом "афганской армии не хотела драться": Садат приводит примеры стойкости, как удержание долины Панджшер Национальным фронтом сопротивления (NRF).​

Стиль подкупает сухостью и емкостью. Садат не церемонится и не разменивается на эмоции. Он чередует тактические разборы (роль дронов, спецназа, логистики) с дилеммами лидерства под огнем, где решения о жертвах определяли исход.

Афганистан — не бинарный мир добра и зла, а палитра альянсов и конфликтов, где культура требует уважения

Очевидно, что Садат минимизирует внутренние проблемы афганской армии (дезертирство, наркоторговлю), фокусируясь на внешнем предательстве.

Всё звучит, как приговор.

При этом все акценты выдержаны так, чтобы удобно продать эту идею в том числе новому руководству Пентагона.

Интересующимся предметом следует обратить внимание.

Спекулятивная архитектура

Книга из рубрики «случайно попало в руки и не смог удержаться».

Обычно бумажная архитектура — набор курьезов и/или рассуждений о прекрасном, но несостоявшемся веке творческой свободы.

«Was wäre wenn – Ungebaute Architektur in der Schweiz» — редкий пример превращения нереализованных проекты в инструмент разговора о политике, конкуренции и состоянии Швейцарии.

Первоначально — это каталог одноимённой выставки Швейцарского архитектурного музея S AM. Было собрано более 25 проектов, не дошедших до реализации за последние сто лет, от раннего модернизма до недавних конкурсов.

Книга замечательно (на мой вкус) иллюстрирована, т. е. получилось наглядно.​

Каждый из проектов показан как набор конкретных решений жюри, общественных дебатов, экономических обстоятельств и местной политики.

Большущая редкость погрузиться в содержание и представить как именно принимаются такого рода решения. Почему тот или иной замысел был отклонён и какие альтернативы в итоге воплотились. Книга превращается в историю параллельной, несостоявшейся Швейцарии — той, где некоторые города стали бы выше, плотнее или, наоборот, свободнее, чем в реальности.​

Там много нюансов, которые не бросаются в глаза: напряжение между ландшафтом и урбанизацией, споры вокруг культурных институтов и инфраструктуры. Конкурсные проекты для крупных музеев, общественных зданий, значимых городских участков — показывают, что даже в стране с репутацией «идеального» планирования финальный выбор нередко был компромиссом между политическим комфортом, финансовой осторожностью и локальным общественным мнением.

В общем, после внимательного чтения становится очевидным и без того очевидное — естественность урбанизма недостижима и универсальных подходов, к сожалению, нет.