Топонимике и ономастике в России традиционно уделяется повышенное внимание. Существует несколько накладывающихся одно на другое обстоятельств, которые поспособствовали такому взгляду на мир «через слова».
Отсюда переименование улиц, городов, рек и гор — любимое околополитическое хобби, затягивающее в себя общественные дискуссии с известной целью, а именно не трогать другие по-настоящему животрепещущие пункты повестки.
Очевидно, что до начала XIX столетия шел интенсивный поиск идентичности, даваемой в том числе с помощью особых примет. А с 1917 года стартовала перезагрузка уже проделанного длинного пути. Соревнование продолжается много лет. Конца и края этому не видно.
До известной степени такое явление свойственно многим народам, прошедшим через переоценку исторических ценностей. Например французам после ВФР или итальянцам после Гарибальди. В известном смысле американцы перманентно переизобретают свою идентичность, а в кризисное время срываются в чехарду переименований, как это было в 2019-2023 гг..
«Страна имен» Сергея Никитина — симпатичный рассказ, скроенный из лоскутков разных историй об отечественной и местами зарубежной топонимике, начинающийся примерно с петровского времени и заканчивающийся 2020-ми.
Это не исследование и не попытка рассказа о красотах родных городов, а в меру остроумное собрание примечаний к некоторым бросающимся в глаза уличным табличках и историями за ними. Для людей далеких от темы, но желающим совершить её короткий обзор — самое то.
Большая цитата:
В якобинской Франции, с которой большевики брали пример в идеологической политике, городам и селам было дано 147 (!) свободных названий. В советских и российских крупных городах Свободу встретить не так-то просто.
Юрий Ефремов, знаток московской топонимии, выяснил, что в 1918 году Советскими в столице стали Скобелевская (ныне Тверская, у мэрии) и Серпуховская площади, улица Большая Полянка, Таганская и 5-я Тверская-Ямская. Даже Останкинские огороды переименовывали в 1918 году в Советские. Но вот интересно: Советских было много, а площадь или улица Свободы в столице так и не появилась. Точнее было одно заседание Городской думы в марте 1917 года — после известия о падении монархии, — на котором присяжный поверенный Г. А. Погребцов предложил переименовать площадь за окном — Воскресенскую — в площадь Свободы, но в итоге из этого ничего не вышло.
Есть у нас и город Свободный. Жители дальневосточного городка на Транссибе умоляли последнего царя разрешить носить имя его сына, цесаревича Алексея Николаевича, но уже через пять лет — весной 1917-го — дума Алексеевска просила Временное правительство о новом имени: Свободный должен был означать освобождение России от царизма (1917). Ходатайство о переименовании было утверждено 3 июля 1917 года. В итоге у дальневосточных коллег получился милитаризированный топоним: абстрактные наименования в форме полного прилагательного мужского рода до революции применялись для наименований крепостей (сравните: Дальний, Верный, Грозный). Через пару десятилетий Свободный стал центром администрации БамЛАГа — одного из крупнейших подразделений ГУЛАГа по строительству Байкало-Амурской магистрали. В 1938 году здесь разместился АмурЛАГ, в годы войны его сменила контора СвободЛАГа — более горького имени и не придумаешь!