Море помнит.


Помнит лёд чужих скал и то, как невыносимо сильно оно пыталось его точить. Помнит жар чужих песков и отчаянную попытку коснуться той невозможной зелени там, далеко за берегом. Помнит сотни заблудших, приходивших к его волнам и умолявших. Все, как на подбор, об одном — но море непокорно в самой своей сути, и кто-то тонул, а кто-то с возмущением убегал обратно.

И я чувствую каждое промилле соли от чужих отдаляющихся шагов.

Каждое плохое слово о бушующих водах — истина в своём последнем ключе, и ровно настолько же лживо. Оно не хочет меня впускать — то ли из парадоксального страха за мою ускользающую жизнь, то ли из страха за себя — кристаллы снежинками собираются на рифах. Ещё одну горесть море, скорее всего, выдержит — но тогда белая смерть в каждый его уголок просочится и трещинами пойдёт.


Море не дышит.


По крайней мере, так я думала раньше.

Но его глубины качают меня, будто в такт глубокому, мерному дыханию, и я успокаиваюсь вслед за ним.


Я уверена, оно ещё не раз попытается выкинуть меня на берег в шквале очередного шторма. Не раз моё сердце остановится с разрядом злого, обиженного электричества — и столько же раз запустится обратно.


Ребёнку понятная истина — море не может принадлежать одному.


Но у меня нет ничего, кроме его соли на моих щеках — или уже моей собственной, различить невозможно.


И так вышло, что я единственная, кто не тонет в его волнах.