Когда Аин, в очередной раз смыкая руки на его шее, кричал, что отберёт у Реци всё, что ему дорого, тот никак не думал, что он будет иметь ввиду себя.
Четвёртого апреля, в три часа пополудни Аин Ферренвайт перестал выходить на связь.
Тогда Реци, привычно мыслями стараясь унестись подальше от раздражающих его нутро толчков, с иронией думал, что отбирать Вайту нечего. Будучи сиротой с самых пелёнок(он не то, чтобы родителей своих не помнит — он даже предположить не может, видел ли он их вообще), у него не было ничего. Только старые, убитые временем вещи, тетради, еле как работающий телефон. У него, несомненно, были и дорогие вещи — Аин не скупился, когда надо было принарядить свою игрушку, но эти вещи Реци никогда и не считал своими. Деньги со всем старанием пытался не принимать — стипендии и пособий вполне хватало, чтобы прокормиться, да только Вайт всегда плевал на его мнение.
Реци честно думал, что блондин его раздражает.
Раздражает до зубного скрежета и рваных запястий.
Когда тот не появляется на следующий день после их последней встречи, Мальнова даже как-то облегчённо выдыхает. Тело нещадно болело, а в голове всё ещё муть, какая всегда остаётся после него. У Реци есть время на учёбу — скопившиеся долги разгребаются на удивление быстро. Правда, домой снова приходится ехать на автобусе, но это малая цена за появившуюся секунду покоя, думает Реци.
Когда и на второй день тот не объявляется, у Мальнова где-то на подкорке селится тревога, которую он старательно заталкивает поглубже. Это же Ферренвайт, что с ним, в самом деле, может случиться? Очередной загул? Таких было немало, но упрямая часть сознания шепчет, что даже в моменты полнейшего бреда и беспамятства Аин находил минутку, чтобы вывести Реци из себя.
Сейчас, видать, не находит.
На третий день Мальнова глушит ревность здравомыслием. В голову неожиданно закралась мысль, что блондин просто-напросто нашёл себе новую игрушку, и совершенно забыл о нём. Так же лучше, разве нет?
Тот же противный голос внутри шепчет, что нет.
Не лучше.
Через неделю Реци сжирает беспокойство. Аин — это Аин, но даже у него есть тот предел, та грань, которую он не переступает. И Реци убивало то, что он сам не знал, где она.
Мальнова уже вторую неделю возвращается в общежитие, надеясь увидеть у ржавых ворот ярко-красную машину. Ферренвайт любил выделываться — когда видел вдалеке идущего брюнета, звучно играл мотором, оповещая всю общагу о том, что кое-кто домой сегодня так и не вернётся.
Но уже месяц Реци возвращается.
На кровати кучи смятых подушек с нестиранными наволочками — с последнего визита блондина те до сих пор хранят запах его духов, каких-то до жути приторных и раздражающих, как и сам Аин, но Мальнова упрямо продолжает вдыхать этот аромат.
От Вайта нет сообщений уже третий месяц.
Реци упорно прочёсывает все места, где они когда-либо были с блондином. Он даже пытается постучаться к нему домой(вломиться, если быть точнее), но слуги наотрез отказываются впускать его. Он даже был готов, что его отец, разъярённый пропажей дорогого(во всех смыслах слова) чада, выбежит к нему и начнёт обвинять во всём, что произошло.
Но не выходит.
Реци с тоской смотрит на последнее, еле видное желтоватое пятно на руке — Аин любил жестоко, до кровавых подтёков, которые Мальнова в своё время устал замазывать. Теперь же он надеялся, что те никогда не сойдут, но они упрямо заживали, будто не тщедушное тело подростка регенерирует, а сама ткань мироздания зашивает ту дыру, в которой когда-то существовал Ферренвайт.
Реци смущало, что никто будто и не заметил пропажи блондина.
Вернее, не то, что не заметили — будто его и вовсе никогда не существовало, и это один брюнет беспрестанно бегает и ищет никому не известного человека.
Мальнова страшно.
Через полгода он на постоянной основе носит подаренные блондином украшения — даже снова пробил уши, чтобы вставить туда серебряные серьги с ярко-алым рубином. Вещи Аина, неизвестно по кой чёрт оставленные у него в комнате, зачем-то вывесил на стул.
1/2