Был момент, когда мама сказки рассказывала.

А я, маленький, лежал, и знаете? глаз не сомкнуть.

Захлёбываясь от восторга каждое её слово проглатывал, не глядя.

Мама всегда подолгу говорила.

Сказки про медведей северных, что, на двух лапах стоя, лес сотрясали, от людей совсем не отличишь. Про еловые леса тёмные-тёмные, в которых не то, что носа своего не разглядишь — себя самого теряешь спустя время.

Про самую суть этих лесов, в которых дух ветров однажды пал, ведомый собственной глупостью.

Про то, как само небо слезами алыми проливалось, пожухлую траву окропяло, как земля в тяжёлых рыданиях содрогалась, оплакивая судьбу своей дочери.

Как миру стало резко небезразлично малейшее дыхание каждой букашки, живущей в Свете или во Тьме, и как мир самой сутью своей вывернулся наизнанку.


Теперь же я, конечно, вырос, да и мать давно уже в земле сырой лежит, приходил раньше поминать её раз в год.

Однако когда за окном небо внезапно, отчаянно стремительно озарилось ослепительным огнём, стирая в абсолюте своём каждую мысль, а ядерный гриб убивающей красотой расцветал на горизонте, я ненароком вспомнил её сказки.

Теперь, когда людей на планете можно на пальцах одной руки пересчитать(ладно, утрирую — едва ли за тысячу перевалит), а снег нескончаемым потоком валит, тут же растворяясь от жара земли — кажется, даже впору им поверить. Ведь наша крепость не в силах скрыть от любопытных глаз чудом выживших детей неприступной стеной разросшийся лес, в котором, кажется, наблюдателей куда больше, чем нас самих.

Тяжёлое дыхание, сквозь сон под кожу проникающее, и нарастающий гулкий шёпот в сознании каждого из нас заставляют повесить отцовское проржавевшее ружьё на плечо, нахлобучить старую ушанку и выйти за ворота под причитания старшины о том, что я спятил.

Ведь, пожалуй, для простой ядерной зимы странностей и вправду многовато, а непрерывно шелестящие ели взглядом из-под широких лап заставляют кровь льдом в жилах сковываться.

Может, мама не просто "сказки" рассказывала?