В последней отчаянной, низкой попытке пытается сжаться внутри, в надежде принести этим удовольствие и хоть как-то отвлечь.
Не получается.
Взгляд пронзительный, дыхание — тяжелее стали, недавно его шеи касавшейся.
— Я-я..... — дыхание найти не может, хрипом заходясь, — я тебя люблю.
Жалкая, но какая-никакая попытка.
У Аина, кажется, даже грудь вздыматься перестаёт на пару мгновений, и Реци даже грехом думает, что пронесло.
Пока вдруг комнату не наполняет громкий, звучный смех, сопровождающийся выступившими слезами. Ферренвайт красивый, этого не отнять, пространной мыслью думает Реци. Родовитой благородностью отпечатавшаяся перманентная благость на лице, которую не портит даже внезапно нагрянувшая истерика.
— Ты? Любишь? Не смеши.
Мальнова думает, что, пожалуй, слишком, просто преступно юн, чтобы переживать такое.
Хватают его резко — так же, как и переворачивают и головой в холодный пол впечатывают. Унизительно настолько, насколько он только помыслить может, и леденящий крик в глотке застревает от нового проникновения, гораздо, гораздо более болезненного, чем было до этого.
— Как же чертовски мило, — каждое слово сопровождается длинным, глубинным толчком, будто Вайт саму концепцию себя внутри него оставить хочет, — если бы ты меня любил, мой дорогой возлюбленный, — ядом стелется по оголённой, израненной спине, — ты бы не сбежал от меня.
Реци мерзко.
Мерзко.
Мерзко.
Ему кажется, будто прямо сейчас содержимое своего желудка исторгнет и в нём же и захлебнётся, если бы его вновь не схватили за волосы, резко к себе притягивая. Тело ломит нещадно, сопротивляться совсем нет сил, зато у Аина их — полно и через край, потому он ладонь на его шее легко сжимает, Реци знает, захочет — щелчком шейный позвонок сломает.
— Но ничего, ничего... — больно, глубоко, больно, — Ты будешь любить меня. Будешь. Я заберу у тебя всё, я заберу тебя всего, ты навечно будешь привязан ко мне.
Вновь роняют — ничто не останавливает лицо от твёрдости пола, он чувствует, как под щекой вновь хлынувшим потоком тёплая лужица крови расползается.
Грубые толчки в самых лобных долях глухими шлепками отдаются, вход греховно саднит порочной влагой с каждым движением. Он с кромешным ужасом осознаёт, что его естество против воли само влажностью ответной сочится, и руками отчаянно по полу скрести пытается в попытке вновь уйти.
— Посмотри на себя, как прекрасно твоя тонкая талия лежит в моих руках, — с этими словами вновь грубо насаживает, замирая.
Реци краем глаза видит, как тот по старой привычке зажмуривается, и в следующий момент чувствует разливающееся внутри себя тепло. Горячо.
— Я никогда не отпущу тебя.
Выходит с громким, мерзким хлюпающим звуком. Реци пусто.
— Прибери здесь. Грязно.
Перед самым выходом презрительно окидывает помещение.
— Жду тебя через час в своём кабинете. Полностью собранного. Сегодня выезжаем в соседнее герцогство обсуждать последние вопросы моей помолвки. Не опаздывай.
Звука захлопывающейся двери Реци почти не слышит.
4/4
#зарисовка