За(с)читано

И снова о герцоге Монтефельтро и иже с ним (2/2)

Иногда я не согласна с трактовкой автора, но детали всё равно интересны.

Вот сын почившего Франческо, герцог Галеаццо Сфорца, официально приезжает во Флоренцию в 1471 году. Когда-то деньги Медичи, повелителей Флоренции, помогли ему удержать власть. Знатного гостя приветствуют толпы флорентийцев. У него роскошные одежды, прекрасные волосы и утончённое, надменное, сластолюбивое лицо. Флорентийский художник пишет его портрет…
А потом Лоренцо Медичи, который в будущем станет Великолепным, решает повесить этот портрет в своей спальне. Каждое утро, просыпаясь, Лоренцо будет видеть портрет молодого Галеаццо в три четверти, небрежно поигрывающего перчаткой.
«Лоренцо Медичи повесил этот портрет в своей спальне, возможно, чтобы напоминать себе о том, кем он не хотел бы стать» [М. Симонетта] — предполагает автор… но сам момент так отложился у меня в памяти, что не могу согласиться.
Зачем одному молодому человеку вешать в своей комнате портрет другого? Не в кабинете или галерее, а в спальне? Сколько в этом видится даже не дружбы и уважения, а восхищения…

Или вот мы в Милане 1476 года. Вдова Галеаццо ошарашена его гибелью и передаёт всю власть канцлеру, Чикко. Год за годом Чикко входил с утренним докладом к Франческо (как и он, очень ранней пташке). Затем уже к Галеаццо (и раз от раза заставал молодого герцога лишь полуодетым, с очередной любовницей; ждал, пока герцог выгонит её из постели и приготовится слушать серьёзные вещи). А теперь, получив власть и позаботившись о безопасности, Чикко… занимает роскошную спальню герцога. Ну а что. Кто ему запретит.

Устроить турнир в честь нанимателя и проиграть в худшем смысле. Повесить портрет друга в спальне. Переехать в роскошную комнату. Украшать доспех дубовыми листьями. И пополнять библиотеку. Восхитительно, как эти штрихи добавляют героям жизни.

P. S. на фото — тот самый портрет с перчаткой.

#историческое

И снова о герцоге Монтефельтро и иже с ним (1/2)

Периодически возвращаюсь к трилогии М. Симонетты про Медичи и удивляюсь тому, как он создаёт фактуру. Он специалист по политической истории Ренессанса, политической культуре, дипломатии. Герои — реальные, книга — не художественная, повествование — с опорой на источники. Чтобы дать свою интерпретацию событий заговора Пацци, ему всё равно приходится пересказать бесконечную череду «кто, кого, когда, за что» на доступном для читателей уровне. А уровень может быть разным.

Я прочувствовала это, когда после доступно написанной книги О. Тогоевой про средневековую судебную систему раздобыла «Правовую повседневность английского средневекового манора» М. В. Винокуровой. В наивном помутнении я была, не иначе. Думала: «Сейчас мне с опорой на источники объяснят, с какими проблемами средневековый фригольдер шёл в суд! Чего же я сразу не догадалась искать матчасть в научной литературе для специалистов!»… А оказалось, что тут мне не там и не филиал Google. Если я не знаю, что такое «коммутация барщины» (и что стабильное ведение манориальных протоколов именно с XIII века в Англии связано с «особенностями периода феодальной реакции с присущей ей интенсификацией домениального труда»), то плакать можно уже на второй странице из четырёхсот.

И у Симонетты мне нравится то, как он пишет не для специалистов. Особенно как показывает своих исторических героев через какие-то мелкие штрихи, о которых в масштабе исторического полотна обычно даже не думаешь.

Например, вот бастард-дворянин и кондотьер Федерико Монтефельтро — тот самый, который на турнире в честь начала правления герцога Франческо Сфорца потерял глаз, контракт с герцогом, едва не расстался с жизнью и всегда потом изображался в профиль. Про ранение я уже знаю… а теперь знаю, что турнир в честь герцога устроил сам Федерико, желал выказать тому уважение. А ещё в тот злополучный турнирный день «доспехи молодого Федерико были украшены дубовыми листьями – в качестве намёка на возлюбленную, которую он впервые повстречал в тени этого дерева» [М. Симонетта].

Вот Федерико в 1472 году, спустя 22 года после турнира: Флоренция нанимает его разорить Вольтерру, почти неприступный город на скалистом холме. Она падёт через несколько недель осады, и пока солдаты будут грабить, насиловать и убивать, Федерико тоже между делом присвоит себе богатую коллекцию еврейских манускриптов, собранную вольтеррским купцом. И будет очень доволен, что недурно пополнил свою библиотеку.

Федерико возвращается, и Флоренция чествует как героя: «вручили златотканые штандарты с вышитым на них личным гербом; удостоили звания почётного гражданина Флоренции; подарили роскошную виллу Рушьяно и обещали преподнести победный шлем из кованого серебра, украшенный изумрудами и изображением Геракла, покоряющего грифона, символа Вольтерры». Спустя пару месяцев ему действительно посылают шлем и ещё манускрипт в подарок, и в ответ Федерико пишет Лоренцо Медичи благодарственное письмо «в слегка покровительственном и благосклонном тоне. В письме он называл Лоренцо самым добродетельным “юношей” и выражал желание обнять его “как сына с особой доброжелательностью, и как брата с достоинством”». [М. Симонетта]
Представляя себе его покровительственную снисходительность «к сыну», я не могу не думать, что всего-то через шесть лет Федерико захочет его убить… но в то же время он крёстный старшего сына канцлера Чикко. Это какой-то удивительно человечный штрих: у холодного убийцы есть библиотека и крёстник из семьи парвеню.

P. S. на фото роспись панелей в кабинете Федерико: модный тогда trompe-l'œil («обманчивый глаз», придача трёхмерности изображению чего-либо).

#историческое

Строгое 18+

Главный герой книги, приехав в портовый город на заработки, хочет остановиться на постоялом дворе. Но увы, моряки сняли все комнаты. [Если вы тоже подумали, что где-то уже читали такую завязку у текста с высоким рейтингом — чокнемся и осушим чарки до дна.]

Подумав, хозяин всё же соглашается взять его на постой — одно место всё-таки есть. Просто оно на огромной двухспальной кровати, а спать придётся с ещё одним постояльцем. «Да вы не волнуйтесь, — говорит хозяин. — Кровать большая. Кувыркайся сколько угодно— не свалишься. Мы с женой и двумя нашими мальчонками на ней столько лет спали!» [Чокаемся?]

За несколько страниц герой проходит почти все стадии принятия новости, что проведёт ночь в одной постели с другим мужчиной, и расспрашивает хозяина о том, кто такой этот мужчина. Смысл ответов хозяина можно свести к тому, что если и спать с кем-то в одной кровати, то с таким. [Чокаемся.]

Герой соглашается. Герой отказывается. Опять соглашается. Думает: а если лечь раньше и запереть дверь изнутри? Затем притормаживает себя: да не, вдруг мне с утра такого леща с разворота влепят…

Герой поднимается в комнату. Действительно большая кровать. [Чока... кхм, нет, мне пока хватит.] Герой долго раздевается. Герой долго стоит в рубашке и думает, где же его сосед. Герой ложится.

Потом приходит сосед. Герой с любопытством подглядывает, какие вещи тот достаёт из своего мешка. Рассматривает томагавк соседа. Рассматривает сушёную голову в руке соседа и прочие удивительные фетиши из арсенала моряков дальнего плавания. Сосед раздевается. Герой рассматривает его лицо, спину, грудь…

Потом между ними случается le scandale, рассудить который зовут хозяина постоялого двора. Когда недоразумение улажено, сосед нежно-нежно похлопывает ладонью по кровати, мол, давай-ка ложись обратно. Нежно-нежно. И смотрит так... так... И так пару раз.

Герой ложится и, как ни странно, засыпает сном младенца [Чокаемся или нет — не знаю.]

А утром, проснувшись, герой чувствует, что его «весьма нежно и ласково» обнимает рука соседа, словно жену. И долго-долго в подробностях расписывает, как выглядит эта рука, лежавшая на их лоскутном одеяле…

Странные ощущения испытал я. Сейчас попробую описать их…

«Не надо! — взмолилась я. — Я читала такое в NC-17, тебе нечем меня удивить!»

…Помню, когда я был ребёнком, со мной однажды произошло нечто подобное. Что это было, грёзы или реальность, я так никогда и не смог выяснить…

…
Шёл только второй час из тридцатичасовой аудиокниги. Но Германн Мелвилл определённо знал, как поразить своим «Моби Диком». 🤫

#классика

Прошлое лето в моей памяти сжалось до шести дат: маме назначали гамма-ножи (хирургия, но без скальпеля — облучением) и время от одного до другого смазывалось. Я думала, это лето будет нормальным, ан нет: оно в памяти вообще усохло до четырёх больнично-лечебных дат.

А что делать, когда много стресса? Успокаиваться в безопасной комнате с кружкой тёплого чая… трукраймом. Тем более, мне была нужна матчасть, чтобы описать труп.

Весной я уже прочитала книгу «Анатомия преступления. Что могут рассказать насекомые, отпечатки пальцев и ДНК» судмедэксперта Вэла Макдермида, и это было полезно. В ней подробно прошлись по посмертным изменениям (хоть шпаргалку пиши), по насекомым, даже по расследованиям реальных дел. Мысленно я поставила её рядом с «Когда насекомые ползают по трупам» Маркуса Шварца, но у Макдермида круг тем был шире.

Вспомнив «Анатомию преступлений», я пошла смотреть похожие книги и выбрала «Глина и кости. Судебная художница о черепах, убийствах и работе в ФБР» Лизы Бэйли. Увлекательно, до краёв наполнено любовью к работе и восторгом от того, как фотороботы помогали находить убийц. Я поставила 4/5 только из-за того, что хотела больше узнать о глине, черепах и костях, а значительная часть книги оказалась посвящена тому, как сексисты из руководства целенаправленно выдавливали автора из её отдела.

А потом я нашла «О чем говорят кости. Убийства, войны и геноцид глазами судмедэксперта» Клиа Кофф, и это… это тяжёлая книга. С 23 лет автор ездила по местам массовых захоронений жертв геноцида в составе миссии ООН. Часть книги она написала по воспоминаниям, часть по своим дневникам из тех миссий. Руанда, Босния, Хорватия, Косово…

«В захоронении господствовали два запаха: прелый густой и острый, чуть щекочущий», «Следы самозащиты в основном локализуются на локтях», «маленькие круги ярко-бирюзовой плесени», творог, воздушные шарики (цитаты вынесу в комментарии)… В книге очень много деталей, которые переносят тебя туда и от которых замираешь, потому что зафиксировать такую мелочь в памяти мог только человек, который там был — и это только усиливает ощущение присутствия.

Но сильнее всего мне запомнилось, как Клиа Кофф описывает то, что увидела, заглянув в окно церкви, — очередного места, где ей предстояло работать.

Нтарама известна своей красной почвой и церковью, которую превратили в весьма необычный памятник жертвам геноцида. Внутри церкви тела жертв оставлены лежать именно так, как они были обнаружены в 1994 году. <...> Подойдя к зданию церкви, я не знала, чего ожидать, пока сторожа жестами не предложили нам подойти ближе к окнам и дверям и заглянуть непосредственно внутрь. Я увидела там такие же скамьи без спинок, как в церкви Кибуе… но они были буквально окутаны… обвернуты мумифицированными и разлагающимися останками множества, множества людей. Одежда где-то прилипала к телам, где-то отваливалась и падала, и вся эта масса словно растекалась по помещению. Невозможно было понять, где заканчиваются тела и начинается пол. Пола вообще не было видно. В середине комнаты лежал матрас – видимо, послуживший кроватью кому-то из укрывшихся в церкви в последние дни жизни.
Двое стариков-охранников сказали нам, что мы можем фотографировать все что захотим. А я даже не смогла вытащить фотоаппарат из сумки, хотя не думаю, что когда-нибудь вид этой церкви сотрется из моей памяти.

Очень тяжёлая книга… и чем больше я слушаю другие, тем сильнее подозрение, что второй такой не найду. В отзывах кто-то отмечал, что читать было скучновато, и что ожидали больше именно о рабочем процессе. Но мне показалось, что Клиа Кофф нашла тот самый способ подачи, который заставляет тебя, сидящего в безопасной комнате, вдруг почувствовать себя там. И это страшно.

#нонфикшн
#клиакофф #очёмговоряткости

Про «Леди Макбет» и имена

В субботу началась гроза, мы остались без света и всего, что от него зависит — от водопровода до интернета. На субботнюю непогоду я не в обиде: когда нет выхода в интернет, на улице ливень, а свет цивилизации потихоньку меркнет с зарядом ноутбука, в черновик что-то да натекает и ещё остаётся время лечь спать пораньше.

К пяти утра починили… но в восемь свет погас снова. Это была уже большая авария с расплывчатым сроком «починят в течение 24 часов». Воскресное продолжение — неприятный квест, он отрезает от всех планов, и пока день не превратился в раскалённое пекло, я сидела на солнышке с «Леди Макбет» Авы Райд.

Этот фэнтезийный ретеллинг лежал у меня два года, а появился из-за моды издавать современно оформленную классику в паре с чем-то новеньким.

Издательство выпустило «Макбета» с красивейшим портретом от Lorandesore на суперобложке. На ярко-оранжевой софтач-обложке чёрными буквами было выведено не название, а «Избранный пророчеством. Алчущий короны. Пленённый безумием». На обороте — короткий меч и чертополох. Такая эффектность меня сразила.

Рядом, с портретом на суперобложке (от зарубежной художницы Elizabeth Wakou), с чёрными словами «Проклятая ведьмой. Отравленная колдовством. Несущая смерть» на ярко-розовом софтаче шла «Леди Макбет».

В этом году, увидев Шекспира в списке хотелок десятиклассников, я вспомнила именно этого «Макбета»… и ретеллинг… подумала: «Почему бы не подогнать обе книги?»… проверила, что «Леди» 16+… сверилась с карточками на маркетплейсах, что книга не содержит информации о веществах… заказала обе… и получила «Леди Макбет» в плёнке с наклейкой «18+», потому что употребление того-то и того-то вредит здоровью. Блин! Но наклейка была сделана не по правилам, у других продавцов я такой не увидела и решила точно узнать, 18+ оно или нет. То есть прочитать.

Неожиданно меня затянуло, и вот уже больше сотни страниц я не могу разобраться, чем именно. Скорее всего переводом Александры Гавронской. Язык автора кажется очень лаконичным, если не скупым, но перевод… каждое слово идеально подобрано, а текст от этого становится каким-то витиеватым, певучим.

При этом история о слабой женщине в средневековом мире подана именно так, как, имхо, не стоит писать такую историю: героиня приезжает в безнадёжно дикую страну, где не растёт ни-че-го, вокруг неё только бессловесные крестьяне и суровые мужчины, больше ни одной женщины, а мужчины как на подбор грубы, измазаны в крови, женаты на войне и жаждут кровопролития. Есть всего два мужских персонажа, которые выделяются на общем фоне — один ещё просто мальчик, а второй — совсем не мужественной внешности темноволосый изящный принц со взглядом змеи и трагичным вайбом (и у тру-воинов принц не в почёте, потому что не имеет ни одного шрама). Ты буквально с первой строчки длинного описания подозреваешь, кто здесь любовная линия…

Наверное, вдвойне не стоит писать историю о слабой женщине в мире мужчин именно так, если события разворачиваются в реально существующем регионе. Судя по отзывам, читателям из Шотландии обидно было читать «Леди Макбет». Они отмечают многочисленные неточности в географии, именах, культуре… короче, когда я читаю их отзывы, книга превращается в инструкцию «Как оттолкнуть потенциально лояльный пласт читательской аудитории за первые тридцать страниц».

Но поскольку я не из Шотландии, вся книга читается как чистый вымысел без претензий на историчность.

Нравится, как переводчица (и автор, наверное) передаёт многоязычность мира, который пытается мне раскрыть. Маячком становятся имена, и я невольно припоминаю, что да, одно и то же имя в разных языках может звучать по-разному.

Он объявляет:
— Ваша спальня, леди Росцилла, — с трудом выговаривает сочетание звуков «сц»: у него получается нечто похожее на резкие шотландские гласные.
<…>
— Леди Розали, — обращается к ней Хавис по-анжуйски: вряд ли шотландцы знают этот язык. Во внезапном порыве она тянется к Россиль сжимает её руку.

и просто золото:

— Мой сын, — представляет его Дункан, — Эвандер.
Эвандер — латинский эквивалент распространенного шотландского имени. Йомхар, Айвор — король мог выбрать любое из них, но вместо этого называет его на латыни. Это немаловажная деталь. <...>
— Мой старший сын, — в свой черёд представляет его король. — Лисандр, принц Камберлендский.
Лисандр — также довольно странное имя для шотландца. Его мать (ныне она уже мертва, умерла родами), какая-то из сводных сестёр Этельстана, была очень набожна. Этельстан теперь называет себя на римский лад rex Anglorum, королём Англии, и у него даже есть на это разрешение папы. Возможно, эти имена были выбраны в угоду людям покойной королевы. На анжуйском языке его бы звали Ландеваль, на норманнском — Лаунфаль. На бретонском — Ланваль.
<...>
— Мой лорд, — Лисандр кивает Макбету. И поворачивается к ней. — Леди Россиль. Рассказы о вас — истинная правда. Вы так прекрасны, что затмеваете собою восход луны.
Россиль. Её бретонское имя. Знакомые слоги ласкают слух — так долго она не слышала этого имени.

Надо запомнить, сразу захотелось использовать такой приём — сказать что-то о разнице культур через произношение имён.

P. S. А другой фрагмент уже не об именах, просто запомнился. Когда в КР проходила «Грешный Лондон», там был момент с какой-то жуткой сбрендившей старухой. Она встретилась героям у речки или канавы, где полоскала бельё, задала вопрос и швырнула окровавленную рубашку. Я не выкусила прикол и долго ждала, что старуха-прачка всплывёт в новелле ещё раз.
Что ж, оказалось, чуть больше о ней я узнаю из «Леди Макбет»:

Вода вокруг него беспокойно колеблется. Три разных течения, сходящихся воедино, втягивают в себя край его килта. Поодаль в воде стоят три женщины, сгорбленные от старости, с серебристыми всклоченными волосами, и у всех в руках — мокрые тряпки. Каждая с размаху шлёпает свой комок тряпья в воду, отжимает его и снова замачивает. Погружает, вынимает, погружает заново — так и образуется бурный клокочущий поток.
<…>
В Бретони этих существ называют les Lavandieres — Прачки. Они стирают одежду покойников, стоя на мелководье. У них перепонки между пальцами на руках и на ногах. Видеть их – дурной знак. Тот, кто встанет между ними и водой, умрёт. Кого они попросят помочь со стиркой, а он откажется – утонет.

#фэнтези #аварайд #ледимакбет

«Украденный трон» и «Призыв» Дэвида Гейдера я читала в электронке, с телефона и ради фанфика. В принципе, они не показались настолько вау, чтобы расчищать место на книжной полке. Тем более, что букинистика по игровым вселенным стоила как-то до-фи-га.

Потом я начала пополнять домашнюю библиотеку, и понемногу укоренялась мысль, что прыгать по виртуальным страничкам «Трона» с закладками не так удобно, как было бы по реальным, и я нашла его на «Авито».

Но как-то нехорошо получилось, что «Украденный трон» теперь был, а «Призыва» как идейного продолжения не было — и через какое-то время рядышком встал «Призыв».

Поскольку я покупала «Трон» без амбиций на продолжение, то купила самый на тот момент дешёвый лот — им оказалось первое издание, бело-красное с парой цветных вклеек с локациями из DAO, а не то, которое с Логэйном и Мэриком на обложке. Я по наивности думала, что вклейки будут и в «Призыве», поэтому искала именно бело-красный — ан нет, их там не оказалось.

Отлично. Обе книги про Мэрика и — частично, — Логэйна есть. Но Гейдер ведь написал три книги… где уже стоят две, там логично было бы рядом поставить третью?.. С этими мыслями, скрепя сердце, я однажды заказала «Маску призрака». В бело-красном издании она стоила уже как обе книги до неё вместе взятые и было уже ясно, что вклейки делали только в первой книге… Но, блин, они же будут рядом стоять на полке.

Так я стала счастливой и бедной обладательницей трилогии Гейдера и решила, что больше мне ничего не надо, потому что дальше идут «Империя масок» (ещё реально), «Последний полёт» (пошёл ценовой хардкор) и «Тевинтерские ночи» (помилуй Андрасте).

Думала я так пару месяцев, а потом на всё том же «Авито», вечном источнике моих искушений, увидела «Империю масок»… за 900 ₽. «*****», — подумала я и написала ломбарду с другого конца страны, который выставил её на продажу. Оказывается, книги по Dragon Age сдают в ломбард!

Доставка «Империи» за 900 ₽ через транспортную компанию стоила 990 ₽, но где наша не пропадала. А то где ещё я потом найду её… и ведь где стоят три книги, там четвёртой местечко будет… в конце концов, однажды мои внуки смогут сдать эти четыре книги по Dragon Age в ломбард и круг замкнётся… В конце концов, «Полёт» мне не нужен, а «Ночи» я когда-то приобрела в электронке, что может пойти не так…

И, конечно же, это была ловушка. Поэтому в прошлом месяце я по-тихому поставила на полку «Последний полёт». Ну, как будто он там всю жизнь стоял. В конце концов, если вдруг моим внукам придётся что-то сдавать в ломбард, то почему бы мне заранее не озаботиться пятой книгой?..

На «Тевинтерские ночи» я старалась уже не смотреть, потому что нахрен, как, нахрена, нет, они стоят 6-8к, в глубине своей книжной души они золотые.

А потом я увидела её.

Это самодел человека с золотыми руками. Человек сделал обложку из козьей кожи на книжном прессе, напечатал и сшил книжный блок, добавил красивые уголки… и даже с учётом ручной работы и доставки эта красота обошлась дешевле, чем стоили бы «Ночи» у букинистов. В мире букинистики что-то идёт не так, но на то она видимо и букинистика.

С одной стороны, я поздравляю себя с тем, что в сумме у меня ушло много денег на все шесть книг. А с другой, теперь у меня есть книга, беря которую в руки я чувствую себя… восторженным фанатом Варрика?.. Агентом Инквизиции?.. Инквизитором?..

Честное слово, если когда-нибудь мои внуки потащат её в ломбард, я восстану из Тени.

#dragonage

1 июня (которое удачно выпало на понедельник) я решила начать новую жизнь и вести трекер активности на сайте писательницы Риты Хоффман.

По сути, это трекер символов, куда вносишь количество символов, написанное за тот или иной день — он на второй картинке. На основании накопленных данных трекер показывает, когда получалось выше среднего, когда ниже, когда ты поставил личный рекорд и получил огонёчек, а когда собрал дни активности в целую серию звёздочек.

Очень-очень хорошая штука.

На двух проектах, где я работала, отдел разработки рано или поздно выкатывал аналогичную систему «Собери дни активности на платформе в серию», и по отчётам я знала, что она повышает процент возвращающихся пользователей... но насколько же это залипательно поняла только теперь.

Один раз написала 38 символов только для того, чтобы не пропустить день. Два или три раза не было настроя писать, но я вспоминала про трекер и за вечер наскребала выше тысячи символов (а ведь ничего не предвещало и десяти). Что ж, в июне я не выжала из себя ни одной недельной серии. Вызов принят. Июль, я в деле.

Из дополнительных плюсов: я перестала предъявлять какие-либо неподъёмные требования к себе по средам и четвергам (всё равно не осилю), удивлённо смотрю на пятницы и недоумённо взираю на воскресения. А вот субботы внезапно нравятся. Столь же внезапным стало открытие, что мои понедельники куда лучше пятниц, хотя на первые я жалуюсь больше.

Из неудобного вижу только то, что добавляю в трекер приросший объём. По факту же 27.06 я написала новый фрагмент, 28.06 стерла его вторую половину (уводил напряжение совершенно не в ту тональность), написала заново и сказала себе, что для моего уровня это шедевр... но 29.06 стало ясно, что можно было получше, так что к полуночи я имела опять переписанный «шедевр», довольство собой... и всего 289 символов сверху. Поэтому трекер не отражает, сколько символов было написано за эти даты вообще с учётом переписывания. Наверное, это решается переключением трекера из режима черновика в режим редактуры (но за месяц я туда так и не кликнула, раз и так работало).

В итоге получила 18,5к символов, почти пол-алки. Отличная штука, когда не хватает собственной дисциплины.

О «Ночных кошмарах» Элис Вернон и «Дракуле» (2/2)

В снах преобразился взгляд (тот самый, который озадачил автора на парковке):

Если все остальные двигались, то она стояла совершенно неподвижно. Наши глаза встретились, и я похолодела. Даже сейчас от одного воспоминания об этом меня пробирает нервная дрожь. Глаза у нее были невероятно большими и ослепительно-белыми, почти светящимися. Чем дольше она смотрела, тем сильнее меня охватывал ужас. Тем временем на меня с оглушительным ревом надвигалась толпа. Страшный сон обернулся полноценным кошмаром: шум взмыл крещендо, а женщина продолжала буравить меня взглядом и угрожающе молчать.

 
Интересно (и жутко), как память выцепила из прошлого другую деталь — руки:

Руки Мередит я помню очень отчетливо. Наверное, чувствуя неловкость и стеснение, я зацикливалась на них, лишь бы не видеть, как она на меня смотрит. У нее были невероятно острые ногти, почти на каждом пальце по массивному кольцу. Она часто похлопывала меня, будто я младенец или щенок. Слегка поглаживала по голове, касалась рукой моего плеча или предплечья. Еще она посмеивалась над тем, как я поправляю очки, каждый раз повторяла за мной это движение и хмыкала, пока я вовсе не перестала их носить. В придачу ко всему меня начали беспокоить собственные руки – стресс от вынужденного общения с ней вылился в самую ужасную в моей жизни экзему. Так толком и не разобравшись, почему весь тот год я то и дело испытывала дискомфорт, я все списала на выпускные экзамены. На нервной почве у меня появилась привычка чесать локти, и к лету это превратилось в пытку.

Эти руки «догоняют» в кошмарах:

Я знаю, что меня не собираются убивать; это ощущение, будто меня обхватывают чьи-то руки, будто меня отделяют от других и начинают за мной охотиться.

 
Но самое неожиданное — как ощущения объекта охоты, которые она испытывала из-за Мередит, сказывались потом. Тогда:

Возможно, это совпадение, но почти в самом начале учебного года она пересадила нас, и я оказалась за самой дальней от двери партой. Поскольку в очереди на выход из класса я была последней, она могла встать в дверном проеме или окликнуть меня, не спеша выудить из своей сумки «Кэт Кидстон» новую книгу или фильм, который «вообще-то, для взрослых, но думаю, ты осилишь». Я видела, как за ее спиной, в коридоре, суетятся ученики, а потом образуется зловещая пустота. И я опять оставалась с ней наедине.

Позже:

Из-за Мередит я стала бояться замкнутых пространств – от коридора, ведущего к синей двери в ее кабинет, до вызывающей клаустрофобию темноты театральной студии. В присутствии Мередит у меня внутри все переворачивалось, но я говорила себе, что это просто застенчивость; впрочем, мое тело всегда знало, в чем дело.

В результате оно смазалось в какое-то подсознательное планирование путей к бегству на уроках:

Несколько лет после знакомства с ней, особенно в первые годы учебы в университете, меня особенно мучила тревожность, из-за чего, кстати говоря, я до ужаса боялась больших лекционных аудиторий и конференц-залов. Я стойко это выдержала, однако в нескольких случаях все же доставала своих друзей, убеждая занять места с краю или у самого выхода. И даже тогда я прилагала массу усилий, чтобы слушать лектора, сдерживая при этом приступы тошноты и паники. Мне непременно нужно было сидеть ближе всех к двери

В итоге...

Некоторые моменты книги читались как хороший психологический триллер, поэтому заслонили то, чему она была посвящена: истории изучения нарушений сна, известным случаям преступлений во сне и природе таких нарушений.

Меня больше интересовало, во что в итоге превратится Мередит из её кошмаров и сможет ли героиня с ней справиться.

В последнее время в моих снах о ней краски сгустились еще сильнее. Как я уже несколько раз описывала в этой книге, теперь я вижу не настоящую Мередит, а нечто усугубленное тем, как она преследует меня во сне со времен моего отрочества.

 Жаль, что автор правда не пишет триллеры, получилось бы очень мощно.
 
#элисвернон #ночныекошмары
#нонфикшн

О «Ночных кошмарах» Элис Вернон и «Дракуле» (1/2)

Некоторое время тому назад прочитала книгу Элис Вернон «Ночные кошмары: нарушения сна и как мы с ними живем наяву».
 
Автор — преподаватель литературы в одном из британских университетов, её докторская посвящена исследованию бессонницы и сна в мировой литературе. Это, как показалось, обещало книгу на стыке науки и литературы…
 
Как книга по теме — не зашла, но зацепила другим.
 
Чем не понравилась?
 
Выяснилось, что автор сама страдает сразу несколькими причинами депривации сна разной степени опасности для себя и окружающих. Некоторые примеры из жизни показались очень литературно нагнетёнными (это субъективно — я-то сплю, как ёжик зимой), особенно на фоне другой «сюжетной линии», проходящей через всю книгу. Довольно-таки тяжёлой, в оттенках триллера… и да, для меня, в конце концов, набралось слишком много моментов, где краски казались именно сгущенными намеренно. Куда более ожидаемыми в художественной литературе, а не в научпопе. 
 
А чем всё-таки?..
 
Во-первых, неожиданным взглядом на «Дракулу» Брэма Стокера. Я всегда смотрела на него как на роман про вампиров и никогда — как на пятьдесят оттенков нарушений сна. Ради небольшой части про это стоило прочитать книгу.
 
Во-вторых, той самой второстепенной «сюжетной линией».
 

Это был первый день учебного года, и я шла на урок через школьный двор. На другой стороне двора стояла учительница – молодая женщина, которую я раньше не видела. Я посмотрела на нее из чистого любопытства, как это, наверное, уже сделали десятки других учеников, но ее взгляд, брошенный на меня, был изучающим, пронзительным, почти отрепетированным. Помню, как я подумала: «Кто это и почему она так на меня смотрит?»
На мгновение мне стало не по себе. По прошествии времени можно сказать, что последовавшая за этим катастрофа была предрешена в те несколько секунд.

 
Будучи уязвимым 15-летним подростком, автор оказалась втянута в токсичную недодружбу с новой учительницей. У той налицо черты нарцисса, а под рукой арсенал эмоционального шантажиста; между научно-популярными главами о снах ты наблюдаешь воспоминания о том, как взрослый человек воспользовался своим авторитетом, чтобы сначала стать лучшей подружкой, а потом привязать героиню к себе через чувства вины и неполноценности.
 
Оказалось очень интересно следить, какие черты Мередит «позаимствовали» кошмары автора. Хотя автор особо не останавливалась именно на этом, описание кошмаров уже говорило многое.

#элисвернон #ночныекошмары
#дракула #нонфикшн