Malakhoverse

Если консультируете ИИ-проекты или занимаетесь гуманитарной экспертизой в этой нише, обратите внимание на новый справочник от Уайли / Блэквелл, посвящённый прикладной философии искусственного интеллекта, «A Companion to Applied Philosophy of AI». Действительно хорошая структура и отличный состав авторов, включая главные имена (Лучано Флориди, Марк Кокельберг, Дэвид Ганкель и т.д.). В общей сложности, тридцать глав, сгруппированных по кластерам эпистемологии, этики и социальной философии ИИ.

Martin Hähnel, Regina Müller. A Companion to Applied Philosophy of AI. Wiley, 2025.

Нам очень повезло жить в золотой век человеческой мысли. Сегодня работают тысячи мыслителей, достойные стоять в одном ряду с самыми творческими и выдающимися умами прошлого. Более того, посмотрим ли мы на их социальное происхождение, пол, географию или даже способ мышления, окажется, что те, кто ещё несколько поколений назад не имел голоса, теперь, впервые в истории, получили возможность говорить. Это свидетельство колоссального прогресса, хотя впереди ещё долгий путь.

Однако современная глобальная медиа-экология - с соцсетями, алгоритмами и сетевыми эффектами - такова, что абсолютное большинство этих людей остаются в безвестности, кроме как среди узкого круга коллег и ценителей нишевых шедевров. В забвение уходят и гении прошлого, чьё наследие могло бы питать формирующуюся планетарную культуру.

Очень важно найти способ исправить эту ситуацию. Не только ради абстрактной справедливости - чтобы выдающиеся интеллектуальные артефакты и их создатели получали признание. Вопрос гораздо серьёзнее: современная медиа-экология, оставляя их работу за бортом, не просто создаёт вакуум, - она активно способствует распространению поверхностных, а всё чаще и откровенно разрушительных нарративов. А это имеет уже экзистенциальное значение, потому что на самом фундаментальном уровне люди призваны жить в мире «светящимся смыслами» - смыслами всё более глубокими, прекрасными и человечными, по мере того, как мы находим новые способы чувствовать себя, других и саму реальность, и слова, чтобы выражать эти чувства.

«Пока я наощупь искала и собирала, подбирала и выискивала по разным культурам и континентам провинциалов - тех, с кем меня связывало нечто незримое, - я задавалась вопросом о форме этой эмоциональной и интеллектуальной истории: какой это жанр? Книга провинциала?... Созданная по тем лекалам, которые я связываю с провинциальным воображением и интуицией, - лекалам случайностей, самоучительства и изумления? Знаю лишь одно: именно нынешний исторический момент делает такую книгу возможной - позволяет не только написать её, но и помыслить о ней.

Написание этой книги, собирание воедино этих нерассказанных историй стало моим возвращением. Это не энциклопедия и не история жертвенности, ведь я не жертва, и провинциал - не жертва. Скорее, это попытка выстроить невообразимую прежде историю и начертить карту, которая отличалась бы от географической. Представьте себе карту, на которой провинции соединены друг с другом, - полная противоположность тем картам из бортовых журналов, где города связаны перескакивающими линиями. В этой книге я пытаюсь вообразить именно такую эмоциональную и интеллектуальную карту. Это непросто, и для её создание требуется участие многих других провинциалов. Я пишу это в надежде, что следом появятся и другие тайные истории провинциалов».

Из книги чудесной Суманы Рой «Провинциалы: открытки с периферии» (Provincials: Postcards from the Peripheries).

Чтобы быть хорошим гуманитарием — и под гуманитарием я понимаю любого, кто работает со смыслами — необходим энциклопедизм и невероятный объём прочитанного. Да, другие медиумы, включая все формы искусства, как впрочем межличностные практики, собственное проживание и прямое созерцание тоже играют фундаментальную роль, но и тексты абсолютно незаменимы. Хорошие книги содержат невероятную плотность знаний и опыта, и — вопреки некоторым предрассудкам — прочтение книги часто позволяет понять автора и проникнуться им и его мышлением гораздо лучше, чем личное общение. И базовый гуманитарный минимум — это не пятьдесят, не сто и даже не тысяча книг, а в разы больше, причём прочитанное должно в некотором смысле не просто впитываться в сознание, а оставаться в оперативной памяти, в режиме быстрого доступа.

Это можно сравнить с разрешающей способностью телескопа: каждая прочитанная книга позволяет увидеть новые нюансы, разглядеть даже самый тривиальный объект более подробно, обнаружив в нём целые миры. И поэтому так важно не ограничиваться одной интеллектуальной традицией (дисциплиной, школой), а обращаться ко всему спектру источников, что означает особое внимание к голосам, которые слишком долго находились на периферии, которые замалчивались и вытеснялись из канона (прежде всего, женщин и незападных авторов).

В идеальной ситуации, гуманитарный ум — нус — geist — становится живой лабораторией, в которой свободно обитают и взаимно опыляются смыслы созданные всем человечеством. И если всё идет хорошо, иногда из этой жизни ума рождаются новые смыслы, которые знаменуют достижение ещё неизведанных рубежей культурной эволюции, которые и становятся этими рубежами.

Начало осени выдалось у меня очень созерцательным, и было ощущение, что в таком состояния будет неправильно писать о чем-то и заниматься чем-то, кроме философии, теологии, литературы и природы. И я рад тому, как прошли первые полтора месяца осени, но, кажется, на оставшуюся часть осени, да и года, у меня более деятельные планы. Так что снова меняем регистр с теологии и созерцания на бизнес и искусственный интеллект (а, возможно, я всё-таки научусь совмещать эти режимы).

Традиционно, философия определяла Бога через свойства совершенства (максимальной степени, omni-), наподобие всесилия и всеведения. Но я склоняюсь к тому, что в таком подходе присутствует перекос или даже подмена, и эта подмена касается того, что же способно лучше раскрыть характер Бога. И это точно не всесилие, как впрочем и никакое другое свойство, ведущее к тотальности. Возможно, лучший и контринтуитивный способ мыслить Бога — думать о нём в категориях максимальной хрупкости, уязвимости, незащищенности и отзывчивости.

«Анатеизм, как я уже говорил, это не конечная точка, а путь. Это третий путь, который предшествует крайностям догматического теизма и воинствующего атеизма и превосходит их. Это не какая-то новая религия, а внимание к божественному началу в незнакомце, который предстаёт перед нами посреди мира. Это призыв обрести новое чутьё слуха - способность улавливать присутствие священного в плоти и крови. Это amor mundi, любовь к миру-жизни как к воплощению бесконечного в конечном, трансцендентного в имманентном, эсхатологии в настоящем.

Анатеизм - это не атеизм, желающий избавить мир от Бога и отвергнуть священное в пользу светского. Это и не теизм, стремящийся избавить Бога от мира и отвергнуть светское в пользу священного. Наконец, это и не пантеизм (античный или в духе нью-эйджа), который сводит светское и священное воедино, отрицая всякое различие между трансцендентным и имманентным. Анатеизм не говорит, что священное есть светское; он говорит, что оно в светском, через светское, устремлённое к светскому. Я бы даже сказал, что священное неотделимо от светского, оставаясь при этом отличным от него. Анатеизм говорит о «взаимном оживлении» священного и светского, но не об их слиянии или смешении. Они неразрывно связаны, но никогда не тождественны...

Вера, на которую указывает анатеизм, существовала всегда - и в минувшие эпохи, и в незападных культурах и обществах. Она была везде, где человек отрешался от своей уверенности в привычном Боге и открывал дверь незнакомцу. И впору спросить: была ли на земле хоть одна религия, не знавшая таких жестов гостеприимства?».

Из великой книги чудесного Ричарда Керни «Анатеизм: возвращение к Богу после Бога» (Anatheism: Returning to God After God, 2009).

У этого мира есть измерение, которое философы традиционно называли бытием или даже тем, что является источником самого бытия, которое скрыто на виду, но каждое мгновение поддерживает нас, — и в самом житейском, почти сентиментальном смысле, но и в смысле строго философском, как то, без чего (и Кого) реальность не смогла бы существовать ни одного мгновения.

И даже в те моменты, когда шумы и диссонансы нашего текущего состояния мешают нам почувствовать это измерение, оно не становится более далёким, не становится недоступным. Как не становится слабее или менее безусловной поддержка, исходящая из этого источника.

«Я думал, это будет вся моя жизнь»

Прекрасное стихотворение молодого китайского поэта Яна Цинсяна (Yang Qingxiang / 杨庆祥) из Жэньминь-университета в Пекине.

***

Я ступал по земле после дождя
и по следам на ней.

На мелком песке покоились две ракушки,
и волны их целовали.

Я собирался построить там дом,
чтобы из окна слушать ветра четырёх времён года.

Ночами читать книги о дальних краях,
а просыпаться под звон колокола с другого берега.

Я плакал — и вытирал слёзы.
Я любил — в самом сердце озёрных волн.

Я собирался при свете луны написать тебе длинное письмо,
а мысли свои — сокрыть в предвечернем сумраке мира.

Я собирался растить детей, рассказывать сказки под сенью деревьев.
При жизни — возделывать рисовое поле, а после смерти — вечная зелень гор и покой озёр.

Я собирался жить так, мне казалось,
— это будет вся моя жизнь.

***

Перевод на основе английской и китайской версии. Кстати, одно из самых утончённых применений искусственного интеллекта — возможность делать пословный и построчный литературный и лингвистический разбор поэзии на разных языках, с погружением в многообразие интерпретаций и контекстов.

Философия и метанойя

«В тот миг произошло нечто поразительное. Среди мучительного отчаяния я сдался и смиренно покорился собственному бессилию. И внезапно ко мне пришло прозрение! Моя покаянная исповедь, метанойя (дзанге), неожиданно обратила меня к моему внутреннему миру, отвратив от всего внешнего. В тех обстоятельствах не могло быть и речи о том, чтобы я учил и исправлял других - я, неспособный заставить самого себя поступать правильно. Единственное, что мне оставалось, это честно признать свою слабость, со смирением вглядеться в собственное "я" и исследовать глубины своего бессилия и несвободы.

Не становилось ли это новой задачей, призванной заменить ту философскую работу, которой я занимался прежде? Неважно, называть это "философией" или нет: я уже осознал свою несостоятельность как философа. Важно было то, что передо мной в тот миг встала интеллектуальная задача, и я должен был приложить все силы для её решения. Это решение родилось, как я уже говорил, через метанойю, или путь дзанге, и привело к философии, которая не является философией: к философии как к самореализации метаноэтического сознания».

Из предисловия Хадзимэ Танабе к его шедевру «Философия как метаноэтика» (1946). Книга Танабэ стала для меня одним из главных интеллектуальных открытий прошлого года и я продолжаю регулярно возвращаться к ней.

Несколько фрагментов из гениального трактата Люка Фишера «Philosophical Fragments as the Poetry of Thinking: Romanticism and the Living Present» (Bloomsbury, 2024):

11. Поэзия - это поступательное воплощение Логоса.

15. Реальность неисчерпаема: можно подхватить уже начатую нить и повести её дальше, глубже, в ином направлении.
16. В "прошлом" можно отыскать забытые семена и посеять их в почву настоящего, чтобы в будущем они дали всходы.

53. Поэт не одушевляет вещи, не проецирует в них эмоции, не олицетворяет безличное, не мифологизирует расколдованный мир. Скорее, она обнаруживает значение, которое превосходит редукционистский материализм современности и фасад механистической вселенной. Она позволяет вещам заговорить, и тогда они сами раскрывают себя как нечто одушевлённое, живое, выразительное, личностное, мифическое…

101. То в нас, что осознаёт нашу конечность, и есть то, что её превосходит.

122. Если мир кажется мёртвым, спроси себя, жив ли ты.

158. Человеческая личность, в каждом отдельном случае, это орган, посредством которого говорит мир.
159. И наоборот, через каждую личность мир раскрывается уникальным образом.

168. Дискурсивное мышление - это факел в ночи, который шаг за шагом высвечивает очертания пейзажа. Интуитивное мышление - это вспышка молнии, на миг озаряющая весь пейзаж целиком.

220. Любовь не просто замечает, но и пробуждает - со-творит? - потенциал, дремлющий в возлюбленном.

223. Во встрече с любым человеком можно интуитивно узреть его высший образ - распознать его ещё не полностью реализованное Я.

241. Зима = идеализм. Весна = эмпиризм. Лето = пантеизм. Осень = герменевтика.
242. Зима = Я-Абсолют. Весна = Я забываю себя, чтобы открыть не-Я. Лето = Я-Абсолют. Осень = Я нахожу не-Я в самом себе.
243. Зима = Фихте. Весна = Гёте. Лето = Шеллинг. Осень = Гегель.
244. Лето - изначальная сопричастность. Зима - отвлечённое самосознание. Весна - начало финальной сопричастности. Осень - историческое сознание.
245. Истина = движение сквозь все времена года - постижение их метаморфоз.

285. Поэтическое состояние души - это второе детство, но сопряжённое с самосознанием, неведомым ребёнку.

301. Поэтическое воображение и его мир. Каждая вещь, сколь бы малой она ни была, сопричастна целому. Чем глубже проникаешь в частное, тем глубже входишь во всеобщее. Поэзии не нужно строить систему мысли, чтобы постичь единство мира, ведь она воспринимает это единство как интенсивную глубину самого феномена.

397. Красота - это пробуждающееся ощущение вещей как проявлений бесконечности.
398. Красота - это настройка души, созвучие с целостностью вселенной. Лишь в этом созвучии разум может начать различать внутреннюю природу и место каждой вещи. Красота - отправная точка подлинного знания.

459. Эволюция организмов - это творческий процесс. Отношения между ластами тюленя или крыльями пингвина и водной стихией по своей природе подобны отношениям между уникальным произведением искусства и его материалом. Давид и мрамор. Тюлень и вода.

«Никто не может избежать хрупкости, и ничто не ускользает от неё, ведь она - неотъемлемое измерение конечности. Меры, призванные оградить нас от ошибок и рисков, сами чреваты непредвиденными опасностями. "Внутренняя цитадель" стоиков заточает вместе с нами нашего злейшего врага - нас самих и нашу гордыню... Ведь хрупкость чаще всего настигает нас со спины, застаёт врасплох там, где мы ослабили надзор. И это пространство, оставшееся без надзора, никогда не бывает столь обширно и грозно, как в тот миг, когда нам кажется, будто мы всё держим под контролем. Мифическая голова Медузы поражала и обращала в камень тех, кто смотрел ей в лицо. Но с хрупкостью, - а она лишь одно из наших измерений, - всё обстоит иначе: величайшая опасность исходит от неё именно тогда, когда мы отводим взгляд, отрицаем её существование, полагая, что сумели обуздать или искоренить её. Она - одна из признаков реального, и потому идёт рука об руку с нашей единичностью (la singularite). И лишь через неё наша сила может раскрыться во всей своей человеческой подлинности. Задача нашего неустанного познания в этой области - различать в испытаниях её многообразные лики и учиться правильно с ней обходиться.

Высшее и самое обнажённое проявление нашей хрупкости и её смысла - это человеческий голос, и именно им завершится наш путь. В своём звучании он - сама мимолётность, само движение, и пусть мы можем тянуть ноту или растягивать слог, его природа - в непрерывной смене звуков, в постепенном угасании, не оставляющем иных следов, кроме как в памяти слушателя. Вот почему многие философы, от святого Августина до Гуссерля, избирали его, в виде фразы или мелодии, в качестве модели для осмысления темпоральности. И пусть, как говорили в старину, у человека может быть более или менее сильный "орган", наш голос в любой миг рискует сорваться или дрогнуть: от хрипоты и усталости, от стыда и благодарности, от робости и потрясения. Голос выдаёт те самые эмоции, что мы хотели бы скрыть, а неизменный, всегда уверенный в себе голос коробит нас своей ораторской деланностью или механистичностью».

* Из книги великого французского феноменолога Жан-Луи Кретьена «Хрупкость» = Jean-Louis Chretien. Fragilité. Les Editions de minuit, 2017.

«Но что, если признание трансцендентной красоты в конечном счёте надёжнее, чем удобное допущение, что всё происходящее лишь бессмысленная череда событий? Быть может, Сэм был прав.

В этом, возможно, и заключается мысль Толкина, противопоставляющего разум Сарумана и Гэндальфа: у Сарумана "разум из металла и колёс; и ему нет дела до всего живого и растущего, если только оно не служит его сиюминутным целям". Гэндальф же, напротив, утверждает: "тот, кто ломает вещь, чтобы узнать, что она такое, покинул стезю мудрости". Увидеть и понять нечто подлинное - значит увидеть его во всей полноте и прозреть то, что лежит за его пределами. Увидеть в нём знак или осколок красоты».

* Стивен Кларк, Ценности, факты и фантазии. = Stephen R.L. Clark. Values and facts and fancies. Religious Studies (Cambridge University Press).

События в поле

* Восьминедельная онлайн-программа Макса Родина и Deep Mind «Resonance». На основе U-теории Шармера и комплементарных подходов, фокусирующихся на связи лидерства и внутренней работы. Старт 21 сентября.

* Саша Поваляев и ребята запускают «AI Mindset Research Lab», интерактивное обучение применению искусственного интеллекта в прикладных исследованиях. Старт уже 9 сентября.

* Несколько активностей от Сергея Гуленкина, оффлайн в Москве начиная с 13 сентября, а с 5 октября до 21 декабря будет онлайн-лаборатория «Созерцание: традиции и современность».

Саша Ветушинский и Дима Соловьёв набирают третий поток своего курса «Мастерская смыслов: философские методы для современных профессионалов». Это один из немногих русскоязычных интенсивов, нацеленных на погружение человека в современную философию с доступными в ней инструментами и наборами смыслов. Аня Кожара хорошо написала о том, почему это может быть особенно важно и актуально, если вам близка интегральная установка.

Начало - 17 сентября. Рекомендую.

Я много раз пытался работать в чисто светском формате и каждый раз приходил к тому, что все значимые вещи можно выразить только на религиозном языке. Или даже так: все значимые вещи обладают фундаментальными свойствами, которые можно органично уловить и которым можно дать место только в горизонте, открываемом религиозным мироощущением. Это будет звучать менее спорно, если понимать религию в несколько досовременном смысле - как одну из добродетелей души. Открытость неисчерпаемости той реальности, которую мы обычно видим как через мутное стекло, но всё же которая и является нашим началом, домом и предназначением.

Похоже, что есть навык трудный в освоении, но крайне важный — навык играть на поле, имеющем очень сильную энергию, не поддаваясь и не сливаясь с этой энергией, но и не уходя в простое отрицание. Искусственный интеллект почти эталонный пример такого поля: эффективное и опережающее использование ИИ абсолютно необходимо, но при этом крайне важно удерживать внутреннюю дистанцию и не перенимать некритично набор ценностей, паттернов мышления и предрассудков, ассоциируемых с технооптизмом. Но это же касается и почти любой сферы, от предпринимательства до духовных исканий.

Честно скажу, несколько месяцев, по крайней мере с мая, а может и раньше, я находился в сильном кризисе, и только во второй половине августа нашёл из него выход. Думал, со мной такого уже не будет происходить, но вот однако; так или иначе, сейчас всё стало довольно таки хорошо, так что с сегодняшнего дня снова на связи и полностью доступен.

Берегите себя, берегите родных, да и всех, кто каким-либо образом оказался рядом, - мы все часть одной истории, которую ещё предстоит рассказать. Обнимаю.

И ещё, как говорил Гераклит, «сколько бы ты ни шёл, даже пройдя все пути, ты не сможешь достичь границ души».

Долгая жизнь: тред Марко Юкича

Марко Юкич, один из самых проницательных молодых аналитиков мира, входящий в команду Bismarck Analysis, написал отличный тред про то, что у нас, вероятно, больше времени для реализации своих планов, чем обычно считается.

***

Если вам сегодня 20–30 лет, вы, скорее всего, доживёте до 80 и сохраните достаточно ясный ум и хорошую физическую форму, чтобы влиять на общество. Это значит, что у вас впереди 50–60 лет, чтобы стать свидетелем и участником эпохальных, исторических перемен. Это огромный отрезок времени, которым нужно распорядиться с умом!

Люди часто думают, что их личные усилия по изменению общества ничтожны и безнадёжны. Кажется, что до апокалиптических негативных перемен рукой подать. В краткосрочной перспективе - возможно. Однако 50–60 лет - это огромный срок, за который можно оказать колоссальное влияние на будущее развитие общества. [...]

Чего людям не хватает, так это шаблона жизненного сценария, который не сводился бы к тому, чтобы совершить что-то выдающееся в молодости или всю жизнь вкалывать, а в 65 лет уйти на покой, погрузившись в безвестность и праздность. Но можно спланировать свою жизнь так, чтобы продолжать оказывать влияние - непрерывно, до самого конца. [...]

Оба последних президента Соединённых Штатов являются публичными фигурами примерно с 1970 года. Каждый из них провёл около 50 лет, становясь всё более влиятельной публичной фигурой, прежде чем занять высший пост - президента США. Пик карьеры в «пенсионном» возрасте, а не в старших классах!

Представьте, что в 75 лет вы можете быть топ-менеджером, филантропом или государственным чиновником - с ясным умом и влиянием, какого у вас не было никогда прежде, - и при этом работать вместе со своим 50-летним сыном и 25-летним внуком, которые тоже являются заметными фигурами в вашей сфере.

Когда вы осознаёте, что 50–60 лет - это более чем достаточно, чтобы прочитать все важные книги, когда-либо написанные, пожить во всех ключевых странах мира и познакомиться со всеми значимыми людьми на планете, вы понимаете, что нужно начинать планировать, как стареть медленно и достойно!

Мик Джаггер выступает с 1962 года. Это 63 года! Многие решения, тревоги, планы, стратегии и ожидания начинают выглядеть совершенно иначе, когда вы исходите из того, что можете заниматься чем-то 63 года, и строите соответствующие прогнозы.

В противоположность этому, большинство людей, кажется, думают, что им нужно либо сорвать куш к 30 годам (отводя себе на это всего 10–15 лет), либо чего-то добиться в период с 30 до 60 лет (30 лет), но в обоих случаях - с намерением после этого сознательно уйти в тень.

Моррис Чанг был способным старшеклассником, когда изобрели транзистор. Он начал работать в индустрии микросхем в 1958 году. Он основал компанию TSMC в 1987 году, в возрасте 56 лет. Сейчас ему 94 года, он всё ещё в строю, наблюдает за возможным взлётом ИИ и консультирует политических лидеров.

Принято считать, что мы никогда не доживём до преобразующей революции в своей области, сфере или обществе. Однако опыт показывает, что шансы застать несколько таких революций весьма высоки, и даже сыграть в них непосредственную роль! Так что стройте планы с учётом этого!

Только вдумайтесь: мы гарантированно застанем конец эпохи правления бумеров в ближайшие 10–20 лет, и после этого у нас останутся десятилетия, чтобы решать, что делать дальше. И тем не менее, я, кажется, не читал ни одного аналитического разбора о том, как это может произойти.

Оригинал на английском в его твиттере / Иксе.

Важно учитывать разрыв между GPT-5 Pro и общедоступной версией. К примеру, в тестах на IQ про-вижн версия GPT-5 занимает первое место со 120 баллами (в оффлайн тестах), а стандартная GPT-5 Thinking находится в конце второго десятка с 81 баллом. В LMArena про-версия лидирует, но стандартная чат-версия GPT-5 находится позади последних версий Gemini Pro и Claude Opus и на одном уровне с новыми версиями Grok, Qwen и Kimi.

В целом, мои предпочтения:

Gemini 2.5 Pro в качестве основного инструмента (примерно 70% времени)

Grok 4 для быстрой справки и простых задач

Claude's для кодинга

GPT 5 пока в качестве эксперимента

Qwen и Kimi выдают неровные результаты, но иногда приятно удивляют. А ещё такое впечатление, что GLM-4.5 заслуживает гораздо большего внимания, удивительная модель.