имам Шамиль, ставший легендой ещё при жизни. Я здесь пишу не про историю, поэтому только основное: Сопротивление закончилось 25 августа 1859 года, когда имам попал в плен. Затем (15 сентября) Шамиля привозят в Чугуев, где сам Александр II дарит ему золотую саблю, потом он гостит в Питере, а оттуда его с семьёй вывозят в Калугу на постоянное проживание, выделив пенсию 10 000 рублей серебром в год, которую потом подняли до 15 000. В 1866 году Шамиль принёс присягу на верноподданство, а в 1869 году его возводят в потомственное дворянство, но в этот момент он уже находится за пределами империи, т.к. ему разрешили совершить паломничество в Мекку, и умер он в Медине в 1871 году (в 73 года), не успев вернуться.
Удивительно, правда? Но легенды ходили не об этом.
Народу запомнился сам момент пленения: говорили, будто бы Шамиль попросил разрешения помолиться и, получив его, начал молитву, а потом вошёл в какой-то религиозный экстаз и исполнил невообразимый танец.
Казаки не верили словам, поэтому другим казакам (очевидцам, конечно же) приходилось этот танец показывать. Так и повелось: история превратилась в «
Танец Шамиля», который стал довольно популярен на Кавказе и на Кубани. Помог в этом Муслим Магомаев (прапрадед того самого советского певца), который сочинил музыку к танцу в 1910-х, хотя мелодия и сам танец были вариацией на тему лезгинки (точнее, «лезгинок» — народов на Кавказе много, и у каждого из них было что-то своё, что в один #мэшап не свести). В какой-то момент казаки обнаружили, что под эту мелодию можно петь частушки (включая непристойные и матерные), и понеслось, но вот когда точно — не ясно: песня «
Ойся, ты ойся», практически ставшая казачьим гимном, впервые была задокументирована в станице Старополтавской только в 1998 году (т.е. между первой и второй Чеченскими в современной России). Ясно только, что за время, пока накапливались куплеты, Шамиля на горе успел сменить безымянный казак, а черкесы (встречавшиеся в тексте) стали чеченцами. И, кстати, «
ойся» — не междометие, а звукоподражательное название лица кавказской национальности, способного танцевать лезгинку, которое происходит от «асса» и похожих криков (что, по сути, близко к уничижительному «пшек» вместо «поляк»). Но вернёмся к музыке. В культовом балабановском фильме
Брат (1997 год), который представляет собой один большой клип на песни Наутилуса, особенно радует Матерь богов. Это гениальная песня, основная часть которой построена на повторяющемся переходе от минорного аккорда к мажорному на тон ниже — таком же переходе, как во многих фолк-композициях, включая лезгинку и её вариации. И вот в чём вопрос: не из-за этого ли сходства (в музыкальном плане) с лезгинкой Матерь богов звучит в эпизоде на рынке?