Домик Луи†

Hyunho AU где хёнджин проблемный подросток с социофобией приехавший в лагерь чтобы исправиться и стать хорошим человеком, а Минхо его вожатый который единственный несмотря на все поступки пытается понять хулигана, его мысли и чувства.
Получится ли у Минхо достучаться до сердца и разума холодного парня? Сможет ли Хёнджин наконец полюбить без страха быть брошенным?

— Рядом с тобой я чувствую себя живым, — тихо признался Хёнджин.

— А тебя это пугает? — мягко спросил Минхо.

Хван отвёл взгляд.

— Да. Потому что однажды ты устанешь. Все устают.

— А если нет?

— Тогда мне будет ещё страшнее.

Профайлы
Первая глава
#лагерь #LGBT+ #от_незнакомцев_к_возлюбленным
Конец: хэ
Статус: в процессе #A_hand_through_the_staticAu

❃.✮:▹Our last summer◃:✮.❃

Наше последнее лето

Minsung au где Минхо и Джисон — бывшие возлюбленные, приехавшие на летние каникулы к своим бабушкам в небольшую деревню. Каждый день с раннего утра и до позднего вечера им предстоит находиться рядом друг с другом, а каждое место здесь напоминает о счастливом совместном прошлом, что делает отдых просто невозможным.

И как пережить эти три месяца?...

Это лето они проведут здесь. В месте, где впервые познакомились, где завязалась их крепкая дружба, а после и отношения. Они не справились однажды, потеряв друг-друга и веру в счастье, но, быть может, у судьбы на них есть другой план?...

Читать в ☆Лаборатории абсолютных неожиданностей☆

Конец: ???

#Our_last_summer
#minsung

На днях еще выйдет глава Японии, а там и глава душ не за горами

Блейз иди в жопу.

Он сидел над телом друга и смотрел на его лицо. Джисон умер с открытыми глазами. В них застыло непонимание. Не страх. Именно непонимание — как будто он до последнего не верил, что это происходит с ним. Что это делает Минхо. Его Ли Минхо.

Минхо закрыл ему глаза рукой.

Потом он взял нож. И сделал то, что должен был. То, что ему велели.


Полиция нашла их через три дня.

В номере отеля «Лес мечты» на втором этаже. Дверь была заперта изнутри. На стенах — символы, нарисованные кровью. В центре комнаты — тело Джисона, аккуратно уложенное на кровати, с руками, сложенными на груди, как у покойника. А рядом, на полу, — тело Минхо. Он перерезал себе горло тем же ножом. В его руке нашли записку, написанную кровью, на корейском:

«Теперь мы вместе. Дух принял нас обоих».

Следствие длилось месяц. Никаких следов культа не нашли. Дверь без вывески в Икэбукуро исчезла — на ее месте была стена. Люди, которых Минхо описывал в дневнике, которого потом не нашли, никогда не существовали. Или существовали, но не для полиции.

Их похоронили в Корее, на родине. Две могилы рядом. И каждый год, в день их смерти, на обеих могилах появляются цветы. Никто не знает, кто их приносит. Но цветы всегда свежие. И всегда — два.

Однажды смотритель кладбища заметил, что с фотографий на надгробиях кто-то стер лица.

#кошмаризяпонии

Они приехали в Японию осенью — Минхо и Джисон, друзья с детства, которые с пятнадцати лет копили на эту поездку. Токио встретил их дождем и неоновым светом, и первые дни прошли как в тумане: рамэн, автоматы, храмы, бесконечные фотографии. Джисон смеялся и говорил, что это лучшая поездка в его жизни. Минхо улыбался и соглашался. Но где-то на третий день он начал задерживаться.

Сначала это были десять минут. Потом час. Джисон не придавал значения — Минхо всегда был странным, любил исчезать, думать в одиночестве. Он находил его в странных местах: у заброшенных храмов, на кладбищах, у статуй с отбитыми головами. Минхо возвращался тихий, задумчивый, с блеском в глазах, который Джисон раньше не замечал. И еще — он начал говорить о смерти. Не как о чем-то далеком, а как о чем-то близком, почти осязаемом.

— Ты знаешь, что в Японии есть духи, которые забирают людей? — сказал он однажды вечером, когда они сидели в номере, и дождь стучал по стеклу. — Они не злые. Просто им нужны души. Они дают взамен покой.

— Ты что, начитался в интернете? — хмыкнул Джисон. — Завязывай с этим.

Минхо молчал, но его глаза блестели.

Он нашел их случайно — в переулке за станцией Икэбукуро. Дверь без вывески, только маленький иероглиф, нарисованный красным: «си». Смерть. Минхо толкнул дверь и вошел.

Внутри было темно. Пахло ладаном и чем-то сладковатым, как гниющая плоть. В центре комнаты сидели люди — человек двадцать, — и все они смотрели на алтарь. На алтаре стояла статуя: женщина с длинными волосами, закрывающими лицо, и с руками, сложенными на груди. У ее ног лежали подношения: цветы, монеты, маленькие чашки с рисом. И фотографии. Много фотографий. Мужские и женские лица, молодые и старые, улыбающиеся и хмурые.

Минхо подошел ближе. Никто его и не остановил.

— Ты ищешь покой? — спросил голос за спиной. Мужчина в темном кимоно, с бледным лицом и длинными пальцами. — Или ты ищешь то, что даст покой другому?

Минхо обернулся. Он не знал, что ответить. Но мужчина улыбнулся и жестом пригласил его сесть. И Минхо остался. На час. На два. На всю ночь. Уже навсегда.


Он ходил туда каждый день. Говорил Джисону, что гуляет, что хочет побыть один, что у него болит голова. Джисон верил — потому что Минхо всегда был темным, закрытым, сложным. Но он замечал, как друг меняется. Как худеет. Как бледнеет. Как перестает есть. Как его глаза становятся глубже, темнее, как будто в них поселилось что-то чужое.

А потом Минхо начал говорить о жертве.

— Духу смерти нужна жизнь, — шептал он ночью, когда Джисон уже почти спал. — Одна жизнь. Чтобы спасти другую. Если ты отдашь кого-то добровольно, дух забирает его боль. Забирает все. И тот, кого ты любишь, будет жить.

— Ты бредишь, — пробормотал Джисон.


Это случилось в четверг.
Минхо разбудил его на рассвете. Его лицо было странным — спокойным, почти умиротворенным. Он держал в руках веревку и нож. Джисон сначала подумал, что это шутка. Потом увидел глаза Минхо и понял: это не шутка.

— Минхо, что ты делаешь? — он попятился. — Положи нож.

— Я спасаю тебя, — ответил Минхо. Его голос был ровным, как у человека, который принял решение давно и шел к нему все это время. — Ты не понимаешь. Ты умираешь, Джисон. Я видел. Ты просто не знаешь. А дух знает.

— Ты сошел с ума, — выдохнул Джисон. — Минхо, посмотри на меня. Это я. Твой друг.

— Ты мой друг, — согласился Минхо. — Поэтому я и делаю это.

Он бросился на него.
Джисон был сильнее. Он оттолкнул Минхо, тот упал, нож вылетел из руки. Но Минхо был быстрее. Он схватил веревку и петлей обхватил шею Джисона, стягивая. Джисон захрипел, пытаясь разорвать петлю, но Минхо навалился на него всем телом, прижимая к полу. Его лицо было искажено отчаянием. Минхо плакал. Слезы текли по его щекам и капали на лицо Джисона.

— Прости, — шептал он. — Прости, прости, прости.

Джисон дергался, царапал пол, пытался сбросить его. Но Минхо был тяжелым — тяжелым от горя, от безумия, от той веры, которая жгла его изнутри. Он сжимал веревку, пока Джисон не затих. Пока его руки не упали,а глаза не остекленели.

Тогда Минхо отпустил веревку.

K̸O̷Ш̵M̸A̷P̷ ИЗ ЯПОНИИ
『 コウ怖 』
㏒

Часть 8

Завтра глава по Японии

Три года назад.

Тот весенний день выдался на редкость тёплым — солнце припекало так, будто решило компенсировать все промозглые недели, что тянулись до этого. Минхо исполнилось девятнадцать, и друзья, скинувшись втроём, подарили ему щенка. Маленький комок шерсти с влажными глазами и ушами, которые ещё не встали торчком. Минхо назвал его Тин — коротко, звонко, как капля по стеклу. В тот день даже свет казался ярче, чем обычно, будто мир специально подсветил его со всех сторон, чтобы ни одна тень не смела подобраться.

Он гулял по улице с щенком на поводке. Тин оказался на удивление послушным — не тянул, не лаял на прохожих, только жался к ноге и подставлял пузо, стоило присесть и протянуть руку. Минхо улыбался, гладил его за ухом и думал, что жизнь, в общем-то, неплохая штука.
А потом заметил тень.

За деревом, метрах в десяти, стоял мужчина. Обычный прохожий, каких сотни. Но тень, которую он отбрасывал, была неправильной. В руке — удлинённый предмет, слишком тяжёлый для зонта, слишком острый для палки. Минхо прищурился, потёр глаза, шагнул в сторону, чтобы разглядеть лучше. Тень дрогнула, вытянулась, и на мгновение ему показалось, что он видит топор. Настоящий, с широким лезвием.

Мужчина вышел из-за дерева. Широкоплечий, с мягким, почти добродушным выражением лица. В руке — набор для забивки гвоздей, обычная железяка с рукояткой. Он шёл мимо, не глядя на Минхо, словно тот был пустым местом. Минхо выдохнул, усмехнулся собственной мнительности и забыл. Щенок тянул поводок, солнце грело затылок, день продолжался.

Он забыл. По-настоящему, глубоко, как забывают случайный взгляд незнакомца.

А через неделю в дверь постучали.
Минхо открыл, не глянув в глазок — кто в таком районе смотрит в глазок? На пороге стоял человек. Лица Минхо не успел разглядеть. В лицо плеснуло чем-то едким, жгучим, и глаза мгновенно ослепли от боли. Он дёрнулся назад, но в шею вошёл укол — короткий, точный, будто кто-то знал, куда бить. Тело обмякло, колени подкосились, и он начал падать, но его подхватили. Сильные руки, твёрдые, уверенные. Кто-то прижал его к себе и прошептал на ухо — тихо, почти нежно:

— Тише, тише. Всё хорошо.

И это «хорошо» было страшнее любого крика.

Он не знал, сколько прошло времени. День или ночь — границы стёрлись. Глаза были завязаны плотной тканью, руки связаны, тело лежало на чём-то жёстком. Он чувствовал мужские руки на своей шее — не грубые, а медленные, изучающие, будто его рассматривали наощупь. Пальцы скользили по линии челюсти, по ключицам, по позвонкам. Голос — низкий, с хрипотцой — шептал прямо в ухо:

— Ты очень милый. Кожа у тебя мягкая. И щеночек у тебя хороший. Тин, да? Я запомнил.

Минхо дёрнулся, попытался отстраниться, но тело не слушалось. Только губы шевельнулись — сухие, чужие:

— Где он? Что с ним?

Ответа не было. Только смех — тихий, почти ласковый. И где-то наверху, за потолком, раздался скулёж. Тонкий, дрожащий, полный отчаяния. Тин. Минхо узнал бы этот звук из тысячи. Щенок скулил, царапал что-то, и женский голос — мягкий, воркующий — пытался его успокоить:

— Ну что ты, маленький. Всё хорошо. Ты дома. Он тоже дома. Скоро увидитесь.

Но Тин не верил. Скулёж не прекращался, становился громче, надрывнее. Женщина шикнула, что-то упало, звякнуло. Потом — тишина. Минхо лежал в этой тишине и слушал, как его собственное дыхание отдаётся в ушах.

Прошло два месяца.

Полиция объявила его без вести пропавшим. Дело закрыли — тихо, без шума, как закрывают папку, которую не хочется открывать. Друзья сначала рвали телефонные линии, обклеили весь район фотографиями, ходили по улицам с его портретом в руках. Потом устали.

Листовки сорвали. Дворники, ветер, равнодушие. Остались только те, что в самых грязных районах — на столбах у автосервисов, на стенах заброшенных зданий, на остановках, где никто не ждёт автобус. Молодой парень с фотографии смотрел на прохожих спокойно, почти улыбаясь. Надпись внизу: «Пропал человек». Никто не останавливался.

Это было новое начало.

#неупокоенаядуша

"Погибший никогда не успокоит свою душу" 1/??

Анонсик, завтра первая глава

♯П̷о̷г̷и̷б̶ш̶и̷й̷ н҉и҉к҉о҉г҉д҉а҉ н̷е̷ у̶с̶п̷о̶к̶о̶е̶т̷ с̷в̷о̷ю̶ д̶у̶ш̷у̷♯

—Прости.. Я не понимаю скулеж собак, но я постараюсь помочь.. Правда.

?? ¿??

—Парень, остановись, твои слова звучат как бред пьяного. Есть ли действительно доказательства, а не твои догадки?

?? ¿??

—Знаешь, кто ее носил. И знаешь, где он сейчас. Не забывай.

✘смерть пришла очень поздно, шанс спасти Б̷Ы҉Л̷.

♮♮Каждую ночь Джисон слышит скулеж соседского пса. Тот скулит ровно с 24:00 до 3:00. В одну ночь парень пробирается во двор соседей и видит то чего не должен. Полиция не верит, как спасти умирающего человека которого считают без вести пропавшим три года назад?? Успеет ли Джисон спасти чужую жизнь, а главное захочет ли¿

Читать в Домик Луи

Беру рест на пару дней, буду начинать писать главы

Когда спустя несколько дней Джисону наконец стало лучше, и он мог обходиться без антибиотиков, Минхо на мгновение позволил себе поверить, что, возможно, всё обойдется, и они каким-то чудом проскочили мимо пропасти. Но в ночь перед утром, когда его должны были выписать, что-то пошло не так. Джисон, лежавший на кровати, вдруг неестественно, резко повернул шею в сторону Минхо. Его глаза, обычно такие живые и выразительные, на мгновение вспыхнули неземным, потусторонним светом, а потом он резко потерял сознание, безвольно обмякнув. Минхо едва успел поймать его, предотвращая падение. Врач пришел быстро, проверил показатели и привел Джисона в чувство, объяснив это всего лишь стрессом и общим истощением. Но Минхо знал. Он знал, что это не так. Это было не просто истощение, это был отголосок той тьмы, что преследовала Джисона. В этот момент последние сомнения в душе Минхо развеялись, растворившись в холодной решимости. Он уже принял свое решение, и теперь ничто не могло его изменить.

Спустя три дня они были дома. Знакомые стены, привычные запахи. Куклы, что тогда так зловеще появилась на кровати, не было. Дом был чист и пуст, словно и не было их долгого отсутствия и всех этих ужасов. Минхо даже почти поверил, что за это время ничего и не происходило, что всё было дурным сном. Но его решение не поменялось. Оно лишь окрепло, превратившись в стальной стержень внутри него.

Он ничего не сказал Джисону. Нежные прикосновения, тихие разговоры, даже легкая улыбка – всё это было пропитано горечью прощания, которое чувствовал только он. Он дождался ночи, дождался, пока дыхание Джисона станет ровным и глубоким, пока его веки сомкнутся, обещая покой. Когда звезды загорелись в ночном небе, а лунный свет едва пробивался сквозь шторы, Минхо взял нож. Не колеблясь, не позволяя страху овладеть собой, он вонзил его себе в грудь.

Горячая, алая кровь хлынула на бледное тело Джисона, лежавшего рядом. И в тот же миг, словно под действием древнего ритуала, тело Джисона засветилось мягким, пульсирующим белым светом. Он резко проснулся, глаза распахнулись в оцепенении. Первое, что он увидел, было бледное, но удивительно спокойное, даже улыбчивое лицо Минхо, склонившегося над ним. Улыбка эта была наполнена бесконечной любовью и безмолвным прощанием.

"Минхо!" – выкрикнул Джисон, его голос сорвался на хрип. Он попытался вытащить нож, который торчал из груди его друга, но его руки не действовали. Всё тело было словно парализовано, приковано к кровати, он не мог двинуться, не мог помочь. Глаза его наполнились слезами, а их цвет каждую секунду хаотично менялся с ослепительно белого на родной карий, отражая внутреннюю борьбу и угасание древней силы. Затем наступила тьма. Сознание покинуло его.

Когда Джисон пришел в себя, уже было утро. Солнечный свет заливал комнату, но он был холодным и чужим. Минхо лежал на полу, неподвижный, мертвый. Нож по-прежнему торчал из его груди, напоминая о страшной жертве. От этого вида Джисон опять едва не потерял сознание, мир вокруг него поплыл, а желудок скрутило спазмом. Он не знал, что делать. Не знал, как дальше жить без него, без того, кто был его опорой, его лучом света. Не знал, что скажет родителям Минхо, как посмотрит им в глаза. Не знал, как он будет один, опустошенный и потерянный. Проклятия больше не было, он был человеком, свободным от тьмы Доминабисса. Но какой ценой? Ценой жизни единственного человека, который любил его сильнее всех.

КОНЕЦ.

#культдоминабисса

┈ ┈ ┈ ⋞ 〈 ⏣ 〉 ⋟ ┈ ┈ ┈
КУЛЬТ ДОМИНАБИССА
┈ ┈ ┈ ⋞ 〈 ⏣ 〉 ⋟ ┈ ┈ ┈


20/20

Ночь в больнице окутала Минхо своей тягучей, гнетущей тишиной, лишь изредка прерываемой приглушенными шагами медсестер и далеким писком аппаратуры. Изможденный переживаниями, он наконец погрузился в тревожный сон, но и там его не ждало покоя. Сновидение навалилось на него тяжелым, вязким туманом, из которого медленно, словно выткано из теней, проступило странное, почти бесформенное существо. Его облик был неопределим – то ли сгусток мрака, то ли древнее, полузабытое божество, мерцающее фосфоресцирующим светом. Существо не говорило словами, но его голос, глубокий и резонирующий, прозвучал прямо в голове Минхо, отзываясь эхом в каждой клеточке его существа.

"Единственный путь, чтобы снять проклятие Доминабисса," – прошептало оно, – "лежит через жертву. Только кровь того, кто добровольно пожертвует собой, омыв ею наследника, может погасить его силу. Тогда Доминабисс станет простым человеком, смертным, лишенным своей зловещей мощи."

Голос растворился, и вместе с ним исчезло и существо, оставив Минхо наедине с этой чудовищной вестью. Он резко распахнул глаза, выныривая из липкой паутины сна, сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь глухими ударами в ушах. Прохладный больничный воздух, казалось, обжигал легкие. Он глубоко, судорожно вдохнул, пытаясь отогнать остатки кошмара, но слова существа крепко засели в его сознании, не давая покоя.

Ему разрешили провести ночь в палате Джисона, и теперь Минхо, сидя на жестком стуле у кровати, перевел взгляд на спящего друга. Джисон лежал, окутанный больничным одеялом, его дыхание было ровным и спокойным, тонкие черты лица расслаблены, лишены той болезненной гримасы, что преследовала его последние дни. На этот раз его сон был глубоким и, казалось, безмятежным. При виде этого мирного, беззащитного лица сердце Минхо сжалось от нежности и пронзительной боли. Он так отчаянно, до дрожи, хотел, чтобы Джисон всегда оставался таким – свободным от страха, от навязчивых кошмаров, от тени чудовищного проклятия. Чтобы это лицо, эти глаза, всегда отражали только покой и радость.

Но цена этого покоя была непомерно высока. Убить себя. Сама мысль об этом была леденящей, острой иглой вонзалась в душу, вызывая первобытный, сковывающий ужас. Минхо провел всю ночь без сна, его разум метался между двумя безднами – бездной самопожертвования и бездной потерять Джисона. Он прокручивал в голове каждую деталь сна, каждое слово, пытаясь найти лазейку, другой выход, но его не было. Безысходность давила, подобно бетонной плите, лишая сил.

Когда первые лучи рассвета, бледные и нерешительные, начали пробиваться сквозь больничное окно, окрашивая палату в серые тона, Минхо услышал легкое шевеление. Джисон медленно пошевелился, пробормотал что-то неразборчивое, предвещая скорое пробуждение. Не желая тревожить друга, неся на себе груз этой ужасной тайны, Минхо быстро закрыл глаза, притворившись спящим. Он надеялся, что его спокойный вид хоть немного успокоит Джисона, хотя внутри у него бушевал ураган отчаяния и нерешимости.

#культдоминабисса

┈ ┈ ┈ ⋞ 〈 ⏣ 〉 ⋟ ┈ ┈ ┈
КУЛЬТ ДОМИНАБИССА
┈ ┈ ┈ ⋞ 〈 ⏣ 〉 ⋟ ┈ ┈ ┈


19/20

Машина скорой помощи, словно раненая птица, неслась по ночной трассе, разрывая тишину воем сирены. Внутри салона, освещенном тусклым светом, царил хаос. После того, как Джисона вырвало кровью, медики мгновенно пришли в движение, их лица приобрели сосредоточенное, встревоженное выражение. Один из фельдшеров быстро подставил лоток, другой склонился над Джисоном, пытаясь определить источник кровотечения, третий судорожно набирал что-то по рации, докладывая о резком ухудшении состояния пациента. Кровь продолжала идти, сначала алыми прожилками, затем все гуще, темнее, приобретая почти смолянистый оттенок, словно чернила, растекающиеся по его побледневшим губам и подбородку. Джисон, и без того ослабленный болезнью, изогнулся от очередного спазма, его тело содрогалось в агонии, а глаза закатились, оставляя лишь белки.

Минхо, сидевший рядом, ощутил, как его собственное сердце сжимается в ледяной тишине. Он наблюдал за этой ужасающей сценой, его хватка на руке Джисона непроизвольно усилилась, до боли сжимая бледные пальцы. В какой-то момент, когда Джисон, казалось, поперхнулся воздухом и его дыхание стало прерывистым хрипом, а затем и вовсе стихло, Минхо почувствовал, как мир вокруг него сужается, превращаясь в одну точку – лицо Джисона, лишенное жизни. Пять минут. Пять невыносимо долгих, мучительных минут, которые растянулись в вечность, пока врачи, словно безумцы, боролись за каждый вдох Джисона. Фельдшеры, их движения отточены годами практики, но теперь исполнены лихорадочной скорости, вводили препараты, проверяли пульс, пытались реанимировать его, их голоса были напряженными и резкими. "Теряем! Сердце!" – выкрикнул один. "Разряд!" – последовал приказ.

Минхо, видя, как реанимационные действия не приносят результата, как каждый вздох его друга становится все более призрачным, а кровь продолжает медленно, но неумолимо сочиться, почувствовал, как его собственные ноги подкосились. Горло сжал невидимый жгут, дыхание перехватило, и его начало трясти от всепоглощающего, первобытного страха. Он сам начал задыхаться, бледнея до зелени, и один из медиков, мельком взглянув на него, на мгновение отвлекся от Джисона, чтобы быстро сунуть ему под нос нашатырь. Но Минхо, казалось, не чувствовал ничего, кроме жгучей пустоты и ужаса. Его взгляд был прикован к неподвижному телу Джисона, к этим пяти минутам безмолвия, которые обрушились на него, словно гора, погребая под собой. Врачи, несмотря на всю свою профессиональную сдержанность, не могли скрыть паники в своих глазах, осознавая всю критичность ситуации, опасаясь худшего исхода.

И когда надежда, казалось, почти угасла, когда секундная стрелка на наручных часах фельдшера совершила уже пятый оборот, Джисон внезапно издал хриплый, судорожный вздох. Его грудь тяжело поднялась, глаза медленно, с усилием распахнулись, встречаясь с полным облегчения взглядом Минхо. Это был лишь мгновенный проблеск сознания, но он был. Жизнь, хоть и слабая, вернулась в его тело. В салоне скорой помощи наступило секундное, но глубокое молчание, словно выдох облегчения. Фельдшеры быстро стабилизировали его состояние, и с новой, но хрупкой надеждой, мчащаяся машина наконец-то достигла освещенных окон больницы. Джисона, бледного и почти безжизненного, но дышащего, оперативно доставили внутрь, в мир яркого света и суетливых шагов, где каждый миг имел значение.

#культдоминабисса

┈ ┈ ┈ ⋞ 〈 ⏣ 〉 ⋟ ┈ ┈ ┈
КУЛЬТ ДОМИНАБИССА
┈ ┈ ┈ ⋞ 〈 ⏣ 〉 ⋟ ┈ ┈ ┈


18/20

Думаю на днях выйдет глава чего-то из двух)