Когда спустя несколько дней Джисону наконец стало лучше, и он мог обходиться без антибиотиков, Минхо на мгновение позволил себе поверить, что, возможно, всё обойдется, и они каким-то чудом проскочили мимо пропасти. Но в ночь перед утром, когда его должны были выписать, что-то пошло не так. Джисон, лежавший на кровати, вдруг неестественно, резко повернул шею в сторону Минхо. Его глаза, обычно такие живые и выразительные, на мгновение вспыхнули неземным, потусторонним светом, а потом он резко потерял сознание, безвольно обмякнув. Минхо едва успел поймать его, предотвращая падение. Врач пришел быстро, проверил показатели и привел Джисона в чувство, объяснив это всего лишь стрессом и общим истощением. Но Минхо знал. Он знал, что это не так. Это было не просто истощение, это был отголосок той тьмы, что преследовала Джисона. В этот момент последние сомнения в душе Минхо развеялись, растворившись в холодной решимости. Он уже принял свое решение, и теперь ничто не могло его изменить.

Спустя три дня они были дома. Знакомые стены, привычные запахи. Куклы, что тогда так зловеще появилась на кровати, не было. Дом был чист и пуст, словно и не было их долгого отсутствия и всех этих ужасов. Минхо даже почти поверил, что за это время ничего и не происходило, что всё было дурным сном. Но его решение не поменялось. Оно лишь окрепло, превратившись в стальной стержень внутри него.

Он ничего не сказал Джисону. Нежные прикосновения, тихие разговоры, даже легкая улыбка – всё это было пропитано горечью прощания, которое чувствовал только он. Он дождался ночи, дождался, пока дыхание Джисона станет ровным и глубоким, пока его веки сомкнутся, обещая покой. Когда звезды загорелись в ночном небе, а лунный свет едва пробивался сквозь шторы, Минхо взял нож. Не колеблясь, не позволяя страху овладеть собой, он вонзил его себе в грудь.

Горячая, алая кровь хлынула на бледное тело Джисона, лежавшего рядом. И в тот же миг, словно под действием древнего ритуала, тело Джисона засветилось мягким, пульсирующим белым светом. Он резко проснулся, глаза распахнулись в оцепенении. Первое, что он увидел, было бледное, но удивительно спокойное, даже улыбчивое лицо Минхо, склонившегося над ним. Улыбка эта была наполнена бесконечной любовью и безмолвным прощанием.

"Минхо!" – выкрикнул Джисон, его голос сорвался на хрип. Он попытался вытащить нож, который торчал из груди его друга, но его руки не действовали. Всё тело было словно парализовано, приковано к кровати, он не мог двинуться, не мог помочь. Глаза его наполнились слезами, а их цвет каждую секунду хаотично менялся с ослепительно белого на родной карий, отражая внутреннюю борьбу и угасание древней силы. Затем наступила тьма. Сознание покинуло его.

Когда Джисон пришел в себя, уже было утро. Солнечный свет заливал комнату, но он был холодным и чужим. Минхо лежал на полу, неподвижный, мертвый. Нож по-прежнему торчал из его груди, напоминая о страшной жертве. От этого вида Джисон опять едва не потерял сознание, мир вокруг него поплыл, а желудок скрутило спазмом. Он не знал, что делать. Не знал, как дальше жить без него, без того, кто был его опорой, его лучом света. Не знал, что скажет родителям Минхо, как посмотрит им в глаза. Не знал, как он будет один, опустошенный и потерянный. Проклятия больше не было, он был человеком, свободным от тьмы Доминабисса. Но какой ценой? Ценой жизни единственного человека, который любил его сильнее всех.

КОНЕЦ.

#культдоминабисса