Машина скорой помощи, словно раненая птица, неслась по ночной трассе, разрывая тишину воем сирены. Внутри салона, освещенном тусклым светом, царил хаос. После того, как Джисона вырвало кровью, медики мгновенно пришли в движение, их лица приобрели сосредоточенное, встревоженное выражение. Один из фельдшеров быстро подставил лоток, другой склонился над Джисоном, пытаясь определить источник кровотечения, третий судорожно набирал что-то по рации, докладывая о резком ухудшении состояния пациента. Кровь продолжала идти, сначала алыми прожилками, затем все гуще, темнее, приобретая почти смолянистый оттенок, словно чернила, растекающиеся по его побледневшим губам и подбородку. Джисон, и без того ослабленный болезнью, изогнулся от очередного спазма, его тело содрогалось в агонии, а глаза закатились, оставляя лишь белки.

Минхо, сидевший рядом, ощутил, как его собственное сердце сжимается в ледяной тишине. Он наблюдал за этой ужасающей сценой, его хватка на руке Джисона непроизвольно усилилась, до боли сжимая бледные пальцы. В какой-то момент, когда Джисон, казалось, поперхнулся воздухом и его дыхание стало прерывистым хрипом, а затем и вовсе стихло, Минхо почувствовал, как мир вокруг него сужается, превращаясь в одну точку – лицо Джисона, лишенное жизни. Пять минут. Пять невыносимо долгих, мучительных минут, которые растянулись в вечность, пока врачи, словно безумцы, боролись за каждый вдох Джисона. Фельдшеры, их движения отточены годами практики, но теперь исполнены лихорадочной скорости, вводили препараты, проверяли пульс, пытались реанимировать его, их голоса были напряженными и резкими. "Теряем! Сердце!" – выкрикнул один. "Разряд!" – последовал приказ.

Минхо, видя, как реанимационные действия не приносят результата, как каждый вздох его друга становится все более призрачным, а кровь продолжает медленно, но неумолимо сочиться, почувствовал, как его собственные ноги подкосились. Горло сжал невидимый жгут, дыхание перехватило, и его начало трясти от всепоглощающего, первобытного страха. Он сам начал задыхаться, бледнея до зелени, и один из медиков, мельком взглянув на него, на мгновение отвлекся от Джисона, чтобы быстро сунуть ему под нос нашатырь. Но Минхо, казалось, не чувствовал ничего, кроме жгучей пустоты и ужаса. Его взгляд был прикован к неподвижному телу Джисона, к этим пяти минутам безмолвия, которые обрушились на него, словно гора, погребая под собой. Врачи, несмотря на всю свою профессиональную сдержанность, не могли скрыть паники в своих глазах, осознавая всю критичность ситуации, опасаясь худшего исхода.

И когда надежда, казалось, почти угасла, когда секундная стрелка на наручных часах фельдшера совершила уже пятый оборот, Джисон внезапно издал хриплый, судорожный вздох. Его грудь тяжело поднялась, глаза медленно, с усилием распахнулись, встречаясь с полным облегчения взглядом Минхо. Это был лишь мгновенный проблеск сознания, но он был. Жизнь, хоть и слабая, вернулась в его тело. В салоне скорой помощи наступило секундное, но глубокое молчание, словно выдох облегчения. Фельдшеры быстро стабилизировали его состояние, и с новой, но хрупкой надеждой, мчащаяся машина наконец-то достигла освещенных окон больницы. Джисона, бледного и почти безжизненного, но дышащего, оперативно доставили внутрь, в мир яркого света и суетливых шагов, где каждый миг имел значение.

#культдоминабисса