Ночь в больнице окутала Минхо своей тягучей, гнетущей тишиной, лишь изредка прерываемой приглушенными шагами медсестер и далеким писком аппаратуры. Изможденный переживаниями, он наконец погрузился в тревожный сон, но и там его не ждало покоя. Сновидение навалилось на него тяжелым, вязким туманом, из которого медленно, словно выткано из теней, проступило странное, почти бесформенное существо. Его облик был неопределим – то ли сгусток мрака, то ли древнее, полузабытое божество, мерцающее фосфоресцирующим светом. Существо не говорило словами, но его голос, глубокий и резонирующий, прозвучал прямо в голове Минхо, отзываясь эхом в каждой клеточке его существа.

"Единственный путь, чтобы снять проклятие Доминабисса," – прошептало оно, – "лежит через жертву. Только кровь того, кто добровольно пожертвует собой, омыв ею наследника, может погасить его силу. Тогда Доминабисс станет простым человеком, смертным, лишенным своей зловещей мощи."

Голос растворился, и вместе с ним исчезло и существо, оставив Минхо наедине с этой чудовищной вестью. Он резко распахнул глаза, выныривая из липкой паутины сна, сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь глухими ударами в ушах. Прохладный больничный воздух, казалось, обжигал легкие. Он глубоко, судорожно вдохнул, пытаясь отогнать остатки кошмара, но слова существа крепко засели в его сознании, не давая покоя.

Ему разрешили провести ночь в палате Джисона, и теперь Минхо, сидя на жестком стуле у кровати, перевел взгляд на спящего друга. Джисон лежал, окутанный больничным одеялом, его дыхание было ровным и спокойным, тонкие черты лица расслаблены, лишены той болезненной гримасы, что преследовала его последние дни. На этот раз его сон был глубоким и, казалось, безмятежным. При виде этого мирного, беззащитного лица сердце Минхо сжалось от нежности и пронзительной боли. Он так отчаянно, до дрожи, хотел, чтобы Джисон всегда оставался таким – свободным от страха, от навязчивых кошмаров, от тени чудовищного проклятия. Чтобы это лицо, эти глаза, всегда отражали только покой и радость.

Но цена этого покоя была непомерно высока. Убить себя. Сама мысль об этом была леденящей, острой иглой вонзалась в душу, вызывая первобытный, сковывающий ужас. Минхо провел всю ночь без сна, его разум метался между двумя безднами – бездной самопожертвования и бездной потерять Джисона. Он прокручивал в голове каждую деталь сна, каждое слово, пытаясь найти лазейку, другой выход, но его не было. Безысходность давила, подобно бетонной плите, лишая сил.

Когда первые лучи рассвета, бледные и нерешительные, начали пробиваться сквозь больничное окно, окрашивая палату в серые тона, Минхо услышал легкое шевеление. Джисон медленно пошевелился, пробормотал что-то неразборчивое, предвещая скорое пробуждение. Не желая тревожить друга, неся на себе груз этой ужасной тайны, Минхо быстро закрыл глаза, притворившись спящим. Он надеялся, что его спокойный вид хоть немного успокоит Джисона, хотя внутри у него бушевал ураган отчаяния и нерешимости.

#культдоминабисса