Зуб

Если улыбнуться, то сразу видно, что-то пошло не правилам.
Если провести воображаемую линию по середине лица, то она будет держаться на следующих точках: межбровье, кончик носа, точка по центру арки купидона, подбородок.
Арку купидона пришлось нагуглить заранее для этого текста, я не знала как называется выемка на верхней губе.
Арабский отец не знал тоже.

Наши лица - удлиненные овалы, ровные носы, ровные линии, одинаковые глаза. И если улыбнуться, то сразу видно: что-то пошло не по правилам
На той же линии, прямо под аркой купидона должна лежать щелка между передними зубами, но у меня и у него — сам целый зуб, крупный и ровный, уехавший в бок, вставший не на свое место, подвинувший и остальные.
Двойка - второй зуб - спрятался за первым и третьим, ему не осталось места.
Я всегда чувствовала этот зуб правой стороной языка.

Второй ряд, — говорил стоматолог, — неправильный прикус, давайте ставить пластинки.

Кривозуб, — говорил Гена в третьем классе, он обиделся, когда я отказала ему в поцелуе и ушел от меня к моей подруге Алене.

Дочка! — сказал арабский отец, когда мы впервые говорили по видеосвязи. Это был второй звонок вообще и первый — по видео. Рядом с ним сидел его друг, именно с его телефона отец позвонил мне по видеосвязи. Своего телефона с камерой у него тогда не было, всю технику он раздаривал своим детям, а сам ходил с кнопочным алькателем. Он сказал - дочка! - не мне, а своему другу. Он увидел мою улыбку и сбившуюся под аркой купидона линию на ровном зубе, он увидел в моей улыбке - свою и своих родственников - и примирился с тем, что я действительно я, а не выдуманная, не мошенница и не ошибка.

Рецессия десны, — сказал ортодонт, — ставьте брекеты, дальше будет хуже. Мне 37, — ответила я, — какие брекеты. Ортодонт пожал плечами, вам решать.

В каждом тексте мне хочется использовать метафору. Что зуб, спрятавшийся за другими — как мой отец, которому я не могу найти места в своей жизни. Что улыбка “не по правилам” — как и вся моя семья, все мое детство — перекошенное, съехавшее куда-то не туда. Что золотое сечение — несуществующая величина, когда речь заходит о брошенных дочерях. Я знаю, что это могло бы сработать для текста, я знаю, что это мой писательский тик.

Я долго осуждала арабского отца, в том числе и за дурацкие зубные гены, хотя никогда никому в этом не признавалась. Я перестала его осуждать, когда в один из разговоров поняла: ему было чуть больше 20 лет, когда мама забеременела мной. В чужой стране, отправленный в нее силой, едва выросший, какие решения он мог принимать тогда? Мне 37 и я до сих пор не решила, ставить ли мне брекеты.

Мы разговариваем раз в неделю по выходным. Я не всегда хочу это делать, но делаю все равно. Я улыбаюсь в экран и вижу в ответ — тоже улыбку. Такую же как мою, неровную, съехавший зуб. Теплоту. Арабский отец говорит мне, что рад меня видеть. У него очередной новый смартфон, он хочет показывать мне и внучке видео и фотографии в высоком разрешении. Он улыбается мне, а я думаю — папа.