В нашем чате, как вы знаете, можно проконсультироваться по многим вопросам с реальными специалистами. И футбол не оказался исключением. В комментарии к предыдущему посту Мария - футболистка, которая к тому же играет в Аргентине (а посему не просто знает о предмете, но и говорит изнутри аргентинского футбольного сообщества) - подробно проанализировала, почему Месси все-таки не очень подходит под стереотип el pibe, а также подтвердила это фактами, показывающими радикальную разницу между Марадоной и Месси не только в смысле публичного образа, но и в стиле игры на поле и карьерной траектории. В своем комментарии Мария кратко и содержательно изложила ведущуюся внутри аргентинского футбольного сообщества дискуссию о том, насколько Месси и его футбол в полной мере соответствует нарративам об "аргентинскости", циркулирующим уже столетие.
Несмотря на эту дискуссию, на уровне национального сообщества за Месси уже закрепилось звание el pibe, “вечного мальчишки”, о чем красноречиво говорит одно из его прозвищ - el pibe de 37 (“тридцатисемилетний пибе”).
Как и положено легенде, она создается не "потому что", а "вопреки" - национализм парадоксален по своей сути. Разве не менее удивительно, что уничтожаемые коренные народы становятся национальным символом нации, их уничтожающей? Или напиток мате, вырванный из их рук гуарани, становится символом нации, не признающей никакого родства с гуарани и мыслящей себя "белыми европейцами"?
Фигура Месси – настолько важна для национального символического Аргентины, что она не просто обросла мифами, создаваемыми спортивными комментаторами и футбольными фанатами (я видела книгу, в которой подробно описывался "Сон юного Месси", в котором Марадона ему с небес говорил: "Ты, именно ты, станешь следующим пибе!"), но и стала предметом многочисленных исследований. Щуплый паренёк из бедной рабочей семьи криминального, неблагополучного Росарио (вы помните наш жуткий репортаж с проходившего там Конгресса латиноамериканских антропологов) стал суперзвездой мирового футбола – все по канонам противопоставления "креолов" "благополучным английским мальчикам" (миф, коий и сам не выдерживает никакой критики, если вспомнить, что в Англии футбол был развлечением рабочего класса, игрой промышленных и шахтерских районов).
Более того, карьерная траектория Месси в полной мере соответствует идее об “исконно аргентинском” экспорте игроков. Антрополог Эдуардо Аркетти цитирует легенду спортивной журналистики Аргентины по прозвищу Borocotó, который на страницах газеты El Gráfico выделил три составляющих "истинно креольского" футбола:
1. Роль воображения и творчества
2. Игра на potrero
3. Экспорт единственного по-настоящему народного продукта – дриблинга. А, значит, и отъезд в Европу футболистов, потому что только они владеют дриблингом так, как никто в мире.
Что лишний раз нам напоминает о том, что национальное воображаемое в первую очередь включает в себя не внутренние процессы, а взаимодействие с "не-нами" - то, как "мы" отражается в чужом взгляде (неслучайно философы, увлекающиеся психоанализом, говорят о нарциссизме национализма):
"Борокото утверждает, что раньше Аргентина была известна в мире лишь экспортом замороженной телятины и качеством своего зерна - "ненародными продуктами" в том смысле, что они принадлежали классу землевладельцев пампы. Сегодня же, по его словам, особенно важно признание Аргентины за её "народные продукты". И один из таких "народных продуктов" высочайшего качества – это дриблинг и его носители, великолепные аргентинские футболисты (Аркетти, 1998, стр. 267)".
Почему же тогда, несмотря на все вышеизложенное, в аргентинском футбольном сообществе существует контрнарратив, ставящий под вопрос фигуру Месси как представителя "того самого" футбола?
Обратимся здесь к другому, более современному, исследователю футбола - аргентинскому социологу Пабло Алабарсесу, чья книга "Футбол и родина. Футбол и нарративы аргентинской нации" (2002) была переиздана пять раз:
Продолжение ниже ⬇️