Пибе, потреро и гамбета: антропология аргентинского футбола

Один из отцов-основателей социальных исследований футбола, аргентинский антрополог и социолог Эдуардо Аркетти, начиная с 1980-х годов исследовал сложное переплетение мифического и символического из мира футбола и национального воображаемого.

Свою работу "Пастбище и мальчишка. Территория и принадлежность в воображаемом аргентинского футбола" (1998) он начинает с анализа того, как в национальном самосознании территория связывается с идентичностью, живущих на ней людей. Географическая принадлежность мифически переплетается с нарративами об уникальном характере нации, её выдающихся героях и исторических подвигах. Пейзажи, увиденные через объектив национализма, как бы пронизывают и субъективности, и тела тех, кто среди этих пейзажей живет.

Так, в Аргентине есть важнейшая территория и пейзаж - это пампа, чье символическое значение в национальном сложно переоценить. Во-первых, она очень аргентинская, потому что находится в самом сердце страны и не похожа на природу никого из соседей. Во-вторых, во время испанского завоевания пампа не была покорена. В сознании европейских колонизаторов, деливших мир на "цивилизованный" и "дикий", пампа, населенная "индейцами" оставалась пространством, где царила дикость и необузданность природного.

Тогда же появляется и некий промежуточный персонаж, полудикий и полуцивилизованный, обитатель обоих миров - свободный всадник, уносящийся в пампу и возвращающийся из неё - аргентинский гаучо, собрат американского ковбоя и мексиканского ранчеро.

Со становлением независимой Аргентины пампа захватывается, её коренные народы уничтожаются или изгоняются, но свободный и "дикий" дух тех, кто там когда-то жил, ассоциируется теперь уже с самой территорией, постепенно она становится национальным символом. Гаучо, сам превратившийся в героя национального фольклора, становится наёмным работником на территориях, перешедших теперь в руки крупных землевладельцев, а потому поделенных и "окультуренных". Для его свободного галопа по пампе остаются лишь незасеянные пастбища в чужих владениях. Промежуточный, лиминальный персонаж - отныне обитатель лишь промежуточных пространств. А пастбище, el potrero, наследующее дикой пампе - превращается в одно из центральных понятий аргентинского футбола. Но обо всем по порядку.

Важнейшей вехой в истории нового аргентинского государства, который многие исследователи называют проектом "обеления нации", становится массовая иммиграция европейцев. Так в 1880-х годах британские мигранты привозят с собой в Аргентину футбол. Какое-то время он остается именно британским любительским спортом - в аргентинских командах сплошь английские фамилии. В 1904 году в Аргентину приезжают престижные профессиональные английские клубы: Southampton, Nottingham Forest, Tottenham, Everton. Позже ситуация меняется в пользу креолизации футбола, теперь на поле игроки с "латинскими" (итальянскими и испанскими) фамилиями. В 1913 году Racing Club без единого британского игрока впервые становится чемпионом Аргентины. Новые футбольные звёзды больше не британцы, а "местные" игроки.

Интересно, что дети итальянских и испанских мигрантов обладают этой характеристикой "местности", а дети британских мигрантов - нет.

В 1919 году в Буэнос-Айресе основывается газета El Gráfico, сыгравшая огромную роль в становлении национального футбольного мифа - к такому выводу приходит Аркетти, подробно изучивший её архив. Уже с 1928 года авторы El Gráfico начинают развивать теорию двух оснований аргентинского футбола - британского и креольского (то есть "местного").

Продолжение ниже ⬇️