Lander Learns

У нас тут есть один индустриальный междусобойчик, называется Immersive Experience Network. Это очень разношерстное объединение — от режиссеров до программистов и косплееров. Время от времени мы собираемся познакомиться, послушать кого-то, кто этим тоже занимается, ну и паб естественно.

С прошлой встречи выложили три видео, самое интересное на мой взгляд — Оуэна Кингстона из Parabolic Theatre: "Как писать для иммерсивных представлений".

https://youtu.be/d0ptCizUpiM

А, вы считаете, что "иммерсивное" — это про дополненную рельность? Пожалуйста, выступление Роба Моргана из Playlines про нарративный дизайн для AR.

https://youtu.be/RsI3dw3oQ5k

Ну и на закуску про иммерсивность как погружение в роль и в придуманный мир — про то, как создавать live action role play, рассказала Хлоя Машитер.

https://www.youtube.com/watch?v=GaJwr8jPDQ4

Энджой!

А, и еще для любителей подкастов — все то же самое и еще многое другое можно послушать на Talking About Immersive Theatre (ссылка на Apple Podcasts, но он много где есть)

Сегодня Героика отправляется в путешествие!

Вкратце: это метод нашего агентства Landerlander, который делает из продукта бренд с помощью сторителлинга. С нуля до лояльности потребителей. Героика учит коммуникации, типам историй, связям их с воронкой продаж и прочим тонкостям бренд-коммуникации. Все это в виде подробного шаблона в Miro: miro.com/miroverse/heroika/

Героика бесплатна для рабочего (но не коммерческого) пользования. Это значит, что если вы хотите применить ее для своего стартапа, то есть вы сотрудник или владелец, — то на здоровье. Если вы хотите применить ее для чьего-то бизнеса, то есть вы консультант или агентство, то сначала напишите, пожалуйста, мне.

Лайк, шер, репост!
Комментарии, фидбек, критика — в личку.

Какую классную организацию нашел — Институт необязательных исследований, Institute of Unnecessary Reasearch. Это такая площадка для художников-исследователей, которые изучают всякую непонятную херню (и понятную тоже), чтобы потом из этого сделать свои арт-проекты. А какие названия факультетов и кафедр: Злоупотребления текстилем, Невидимости, Криптозоологии, Гипнагогии, Организованного беспокойства — каждый участник отвечает за свой собственный факультет.

Действует уже почти 20 лет, номинаций и побед в Шнобелевке* еще не было, но уверен, что будут.

*Я знаю, что Игнобелевка правильней, но как человек со шнобелем отстаиваю право на такой перевод.

От непонятной херни до маркетинга и стартапов, или Хорошая история всегда заводит не туда.

Когда я начал изучать структуры историй и смотреть, как их можно применить, я совсем не ожидал, что из этого получится фреймворк для бренд-стратегий и бренд-коммуникации под названием Heroika. Однако он получился, и я хотел бы его сначала протестировать, прежде чем выкладывать.

Если вкратце, это шаблон в Миро, который пошагово помогает сделать из продукта бренд и начать рассказывать истории про него в разных каналах в соответствии с вашей предполагаемой воронкой продаж.

Если меня читают фаундеры/CMO стартапов ранних стадий и малый бизнес, напишите мне в личку, пожалуйста. Буду рад пообщаться и показать, что получилось. В открытый доступ выложу уже после тестирования

У Ханны Арендт есть, на мой взгляд, довольно удачное понятие для описания социальной жизни в авторитарных/тоталитарных обществах – тёмные времена. Это ситуация, когда “публичная сфера утратила силу освещать, которая изначально была частью её природы”.

Что же происходит с публичной сферой в тёмные времена? Она искривляется, идёт складками. Люди в тёмные времена не имеют сил противостоять власти государства. И несмотря на то, что Ханна Арендт считает бегство от мира при определённых условиях силой, эта сила не может противостоять власти. В складках публичного пространства возникают очаги приватности, где люди оказываются честны с собой и друг с другом. Они в тёмные времена становятся единственной формой публичности за пределами ослепляющего света госпропаганды. В этих складках люди объединяются в небольшие группы, сети или общины, которые скрываются от глаз государства до тех пор, власть не опознает в их приватности новую форму публичности. Тогда эту складку уничтожают.

Свет из этих складок может распространяться по извилистым каналам, многократно переотражаясь и теряя в яркости. В советское время политику обсуждали на кухнях, а политические идеи распространяли, от руки переписывая или перепечатывая тексты, называемые самиздатом. Сейчас в России и Беларуси люди пишут в секретных чатах в телеграме, сигнале и др. мессенджерах. Запреты на публикацию книг (в первую очередь подпадающих под запрет т. н. “ЛГБТ-пропаганды”) порождают новый самиздат.

Здесь надо оговориться, что, без сомнений, сама ситуация тёмных времен не может быть оправданием для активной или пассивной поддержки агрессивных действий политического режима, также как и уход от политической ответственности в сторону аполитичности – это тоже политический выбор, который влечет за собой ответственность. И с помощью концепции тёмных времен нельзя оправдывать тех, кто активно или молчаливо поддерживает режим. Типа у них нет выбора – времена такие. Но с помощью этой концепции можно описать, например, почему не видно тех, кто не поддерживает режим и как устроено пространство социальных взаимодействий. Оно искривлено и его не видно извне. Это, кстати, к вопросу о том, можно ли адекватно описывать российское общество, находясь за границей. Даже изнутри это не всегда просто сделать. Исследователю надо искать все эти складки.

Подробнее читайте в моей лекции, которую опубликовал лучший на сегодняшний день украинский теологический журнал “Богословські роздуми”. Эту лекцию я прочёл летом прошлого года на теологической школе, организованной Восточноевропейским институтом теологии. Ранее моя статья про тёмные времена вышла на эстонском языке в журнале “Akadeemia”, но вряд ли её кто-то из подписчиков сможет прочесть )

Меня в последнее время очень занимают как объект исследования различные практики “распознавания судьбы”, или по-простому – гадание. Не секрет, что их популярность в последнее время растёт. Некоторые из них становятся социально значимыми для определённых групп (как, например, таро для феминисток). Я связываю нынешнюю популярность практик гадания с растущей плотностью жизни современного человека, когда невозможно отследить количество взаимосвязей, влияющих на неё. Донна Харауэй описывает такие общества через метафору компоста, где спрессовываются в симпоэзисе человеческие и нечеловеческие существа и вещи. Наступающая технологическая сингулярность (когда объяснение современных технологий становится похожим на магию) только усиливает чувство неопределенности и запутанности окружающего мира. Прибавим к этому чувство бессилия, возникающее от столкновения с современными политическими и экономическими структурами, и мы получим благодатную почву для роста интереса к гаданию.

Антропологи связывают гадание со стремлением получить ощущение некоторого контроля над собственной жизнью. Если гадатель говорит, что тебе предстоит, ты можешь к этому подготовиться. Такая установка снимает тревожность от запутанности и неопределенности окружающей жизни. Так же работает любая форма техно-знания (то есть знания полученного с помощью определенной процедуры), будь то наука или магия. Часто можно встретить такое объяснение, что гадание привлекательно за счёт эзотеризма, налёта сакральности. Но, на мой взгляд, привлекательным его делает именно технологичность. Раскладывая карты или бросая жребий, человек запускает процедуру, которая, по его мнению, гарантированно принесёт ему ответ. Любопытно, что интерес растёт именно к технологичным практикам, а не к гаданиям, связанным с индивидуальными способностями оракула или прозорливого старца. В последнем случае есть страх потерять контроль и попасть под власть другого человека. Выбирая между безличным жребием и человеком, предпочтение отдаётся первому. Хотя, риск манипуляции сохраняется и в тех гаданиях, чья технология требует интерпретатора или медиума.

Конечно, из этой потребности возникла целая индустрия, которая предлагает своего рода гадательный фастфуд. Нельзя сказать, что это – сплошь обман и мошенничество (хотя простого обмана много), потому что обращаясь к нему человек удовлетворяет свою потребность в упорядочивании жизни. Нажал кнопку – получил некий результат. Это как с фитнесс-йогой, которая к йоге как духовной практике имеет мало отношения, но при этом приносит некоторую пользу: снимает стресс, укрепляет тело и проч. Подобные практики имеют чисто терапевтический эффект и на самом деле связаны не с “распознаванием судьбы”, а с достижением самоуспокоения. В них нет ничего познавательного.

Вместе с тем, сбрасывать со счетов высокую кухню гадания не стоит. Такое гадание, на мой взгляд, связано не со стремлением к контролю (потому что сложный символизм и метафоричность не придают ответу однозначности), а со стремлением к познанию реальности и своего места в ней.

Гадание – неотъемлемая часть тёмного мышления (описывающегося в ООО), даже если оно не отдает себе в этом отчет. Ведь вещи изъяты из прямого доступа. В системе с множеством объектов их связь чаще угадывается по сопровождающим их знакам, нежели непосредственно прослеживается. Например, политический аналитик не может “залезть в голову“ политическому деятелю, а часто может только догадываться о его истинных намерениях по различным знакам. Такой анализ имплицитно содержит в себе изрядную долю гадания, имеющего определённую процедуру.

Главный вопрос: с чем в действительности имеет дело практика гадания? В этом я хочу попробовать разобраться.

В интернете снова появился 253 Джефа Раймана, один из первых (и лучших) образцов гиперпрозы. 253 человека сидят в поезде линии Bakerloo 11 января 1995 года, а ссылки связывают их друг с другом в самых замысловатых сочетаниях.

С одной стороны это прекрасное упражнение в сторителлинге, особенно в создании персонажей. Каждый уложен в стандартные описательные рамки (Outward appearance, Inside information, What he/she is doing or thinking), у каждого есть конфликт, на каждого потрачено ровно 253 слова. Хочешь игру делай, хочешь сериал, хочешь — книгу. Вот книгу автор и сделал, получил за нее приз имени Филипа Дика.

С другой стороны, это отличный путеводитель по Лондону, его метро и персонажам, которых там можно встретить. Вагоны, особенно по Bakerloo, ходят все те же. Люди хотят и боятся все того же. В последнем выпуске London in Bits (откуда, повторюсь, я беру половину лондонских новостей) редактор Джон Хинчклиф рассказывает, как он переехал в Лондон в 1998 году и с размаху проглотил печатную 253, чтобы погрузиться в атмосферу города и понять суть линий, зон и прочих составляющих жизни городских commuters.

Естественно, это еще и документ эпохи, предсказывающий будущее интернета — таким, как мы его сейчас знаем. На сайте есть несколько разделов с битыми ссылками, и если эти ссылки починить, можно найти много чего интересного.

Например, историю о том, как Джеф Райман работал в то время в британском минцифры и делал сайт монархии, в том числе общался с Елизаветой. Her Majesty was unimpressed. 'They'll still know there's a hidden agenda, won't they?' she said. Как всегда, бабка все знала наперед.

Это совместный пост @landerstudies, канала про непонятную херню, и @mindthegaaap, нашего общего с @artysmarty канала про лондонскую жизнь. Я так и не смог выбрать, про что же этот 253, поэтому пусть будет про и то, и другое.

Реализм и красота как стиль

Одна из моих любимых фич ИИ-генераторов картинок – то, что во многих случаях можно дописать к запросу “красиво” или “реалистично”, и получится, действительно, красиво и/или реалистично (особые умельцы добавляют вместо этого “обои на рабочий стол” в качестве синонима красоты или “3д рендер” как образец реализма). То есть получается, что сами по себе эти идеалы оказываются совершенно внешними по отношению к изображению, нейросетка сама по себе не испытывает в них никакой особой нужды.

Выходит, что “красивость” и “реалистичность” это просто некоторый стиль, фильтр, который можно наложить. Можно взять уже существующее изображение – например, фотографию лимона – и добавить ему красоты или реалистичности (например, через "апскейл"), вообще не обращаясь к реальности, которая могла бы за этим изображением стоять.

Вполне можно было бы сказать, что красота и реализм всегда, даже до нейросеток, были стилями, то есть чисто формальными атрибутами, которые можно рассматривать без отсылки к какому-либо внешнему (или душевному/биологическому) референту. Правила цветовых сочетаний и красивых пропорций; правила перспективы и наложения теней менялись и переизобретались из века в век. Часто утверждались какие-то принципы, согласно которым красота или реализм должны рассматриваться вообще в некотором отрыве от картинки как таковой, и относятся к ее содержанию – например, “социальный реализм” можно тоже рассматривать чисто формально (“на картинке должен быть нищий и он должен страдать, тогда это реализм”), как, впрочем, меняет взгляд на красоту и романтизм. Новые технологии производят свои реализмы – “фотореализм”, реализм рендера.

Очень грубо обобщив, можно предложить, что многие “прогрессивные” движения в искусстве защищали себя, утверждая, что их реализм реалистичнее, а “консервативные” – что их красота красивее. Этим всем я не предлагаю какой-то тезис об истории искусства, но скорее показываю, как искусство ИИ может вписываться в этот старинный дискурс: что утверждения о том, что ИИ чем-то поменял понимание красоты или реализма, не ставит его вне истории искусства, но, напротив, показывает его принадлежность этой традиции (то же самое можно сказать и о философии, которую ИИ, с точки зрения некоторых философов, обещает как-то сильно поменять – любое философское движение дает именно такие обещания).

Но, конечно, у обоих этих идеалов есть и критический момент, без которого такое развитие было бы невозможно. Другими словами, есть некоторый жест “возврата к реальности” (или красоте) за пределами формальных правил – это все равно какое-то очень конкретное, а потому редуцированное понимание реальности или красоты, но важен тут именно сам жест как что-то, что можно противопоставить форме: когда мы пытаемся перестать “узнавать” и начать “видеть”. В случае ИИ-искусства интересно то, что реальность, к которой происходит возврат, это реальность социальной сконструированности как предметов, так и красоты – сделав фотографию лимона “реалистичнее” с помощью ИИ, мы не утверждаем, что ИИ видел этот конкретный лимон лучше нас – но что этот конкретный лимон не так уж и важен, и его реальность для нас состоит не в его материальной уникальности, но формальной схожести с миллионами других лимонов, на фотках которых и мы, и нейросетки, тренировали наш взгляд.

Друзья, после начала мобилизации многие спешно покидают Россию.

Если вы живёте за границей РФ и у вас есть возможности помочь людям выдохнуть, прийти в себя, начать искать жилье или дальнейший путь - вы можете дать им возможность остановиться у вас на любой срок. 1-2 ночи тоже очень ценны.

Вы живёте за границей РФ и готовы вписать уезжающих? вот анкета хоста: https://docs.google.com/forms/d/e/1FAIpQLSenPkjF2Q7FBz9cPO4RKiwEJbhivkegz5ziJV_UzHiqhpvq3A/viewform?usp=sf_link

Вы уезжаете и ищете вписку на первое время? Вот бот для ваших обращений: https://t.me/RunPeterBot


Мы* стараемся сохранить безопасность всех участников, ваши контакты видит только модератор. Пока что мы связываем людей вручную и после проверок.

*мы - это стихийно собравшиеся волонтёры. Не организация.

Лайк, репост. Абсолютно любые страны.

Один очень популярный подход был у Хайдеггера, для которого Решение просто должно было как-то человека возвышать над обстоятельствами. У его читателя Сартра тоже – "надо забыть свою маму, надо забыть свою Родину, надо забыть себя, надо забыть вообще обо всём и Принять Решение", видимо, совсем вслепую. В таких ситуациях Решением оказывается всё что угодно, лишь бы было лишено логики и позволяло себя чувствовать возвышенно: в случае Хайдеггера, нацизм, а в случае Сартра – его абсолютно рандомные политические выходки.

Еще прикольный ответ был у Карла Шмитта, которого это всё тоже очень заботило. Очень хотелось ему Решения, но он знал, что у него самого не получится. И тогда он придумал, что Решение это у суверена, который всё (в его в случае "всё" это "государство") этим самым Решением начинает, а мы в этом всем начатом сувереном просто уже существуем и ничего с этим сделать не можем. Поэтому Шмитт пошёл и вступил в НСДАП, но многие люди вступают абсолютно по той же логике в какие-то менее пугающе звучащие организации, начатые куда более приятными людьми. Найти себе правильный диагноз в википедии это вот мне кажется примерно такое Решение.

Короче, это всё почитал у них Беньямин и стал придумывать свой подход к Решению. Потому что просто признать, что Решение это полная ерунда, он не мог, но при этом он видел, куда все эти размышления о Решениях людей заводят. Это как с "не думай о белом медведе": если о Решении не думать, то может и нормально будет, но как только вспомнишь, что ты можешь что-то Решить, то тут и начинается полный идиотизм. И он хотел найти какой-то выход и придумал такой, описав его в очень мутном эссе про роман "Избирательное сродство" (где речь снова идёт, конечно, про брак и свободу).

Мне лень перечитывать, перескажу своими словами и примерами и неправильно. В древнегреческой трагедии герои ничего не Решают – с ними происходит какой-то ад, и они ничего не могут совершить, кроме ошибок, за которые они будут потом с особой жестокостью расплачиваться. "Любой выбор слеп, и слепо ведет к катастрофе". Было бы оскорблением говорить, что Антигона "решила" вести себя так, чтобы все вокруг нее покончили с собой. Нет – она просто следовала божественной воле. Но у всех этих героев всё же был момент настоящей свободы, и он заключался в их (непременном для жанра) предсмертном монологе. Именно в нём они смотрят на свою потерянную жизнь и отказываются ее принять и оправдывать, и настаивают на том, что они хотели чего-то совершенно другого. Антигона жалуется в таком монологе, например, что не изведает "сладких уз брака и материнства". Она не обесценивает это, не кричит, что это было не надо и вообще это всё хрень, от чего она отказалась, а наоборот – ей очень обидно, что так вышло, что ее замуруют в пещере, а ее жених пырнет себя ножем. И в этот момент действительно становится понятно, что она не просто ебанутая фанатичка, которой даже в голову не пришло жить нормально, а что ей было от чего отказываться, и что она действительно проявляла какую-то странную и возможно ошибочную волю, но не просто тупость и моральное банкротство. Этот ретроактивный отказ – самое близкое, что у этих героев есть к Решению; и именно такие моменты свободы, свободы ретроактивно признать свой собственный отказ и пожалеть о нём, я и ищу во всех этих трагических монологах, что мне приходится часто в последнее время читать.

Когда-то, когда я учился на философа, мне было интересно, как работает история философии, и тогда я попробовал это понять на примере вопроса о Решении. Потому что меня, как и всех нормальных людей, этот вопрос несколько смущал – с одной стороны, вроде как трудно действительно думать, что мы принимаем Решения, потому что ведь их обычно за нас принимают. Мы вот целыми днями фантазируем как мы будем принимать Решения, например про вагонетки или дилеммы заключенных и т.д., но на деле сначала жизнь как-то сама идет, а иногда вдруг начинается какой-то ад и соответствующие ему телодвижения, и даже какие-то героические на вид поступки изнутри всё-таки кажутся каким-то странным подчинением всяким очень мощным силам. Какие уж тут Решения? А с другой стороны, задним числом все время какое-то такое ощущение, мол, что от того факта, что ты ведь действительно сам что-то решил, не сбежать, но главное, что и в самом процессе только и сидишь на стуле и думаешь: "вот я сижу на стуле и вроде жизнь себе как-то идет, но не принимаю ли я этим какое-то Решение? не Решил ли я сидеть на стуле, [например, вместо того чтобы там что-то еще сделать более возвышенное]?". Решения присутствуют в нашей жизни как-то так: на самом деле их явно вообще нет, мы действуем по силам и обстоятельствам, но что-то вроде такое зудит, что не дает нам себе признаться, что нет у нас никакой свободы.

И тут как будто бы уже ничего не добавишь, но у философов можно найти несколько разных подходов к этой ситуации, через тот или иной ответ Кьеркегору. Потому что это Кьеркегор как раз и поставил себя в такую шикарную позу: надо, мол, чтобы у человека было Решение. Принимайте Решения, говорил Сёрен, да такие, чтобы они порождали Повторение: если вы что-то решите, то всегда это решение и повторяйте. Парадигма Решения – женитьба: выбрал один раз и больше не выбираешь. "Повторение – любимая жена, которая не наскучит. Ведь наскучить и надоесть может только новое", говорил он, намекая на то, что сам жениться он так и не Решился, а решился только всех поучать. Решение у него было тем самым одновременно и проявлением свободы, и этой свободы себя лишением.

Поэтому Решение это что-то прям очень заманчивое для тех, кто одновременно слишком свободен и всё равно ничего не может. Принять Решение было бы возможностью одновременно и найти свою свободу, и сразу же лишиться ее и связанных с ней проблем. И вот в начале 20 века этот вопрос встал совсем уже для всех ребром, и многие великие философы стали пытаться как-то с этим считаться. Им хотелось принять какое-то Решение, но где его взять было непонятно. Они справлялись каждый на свой лад.

Принятие решений — это главная опора конструкции любой истории, на нем концентрируется внимание аудитории. Это то самое Неизвестное, которое и пугает, и притягивает. "Как поступит наш герой сейчас?" — одновременно и томительное ожидание зрителя перед экраном, и практика нарративной терапии, позволяющая посмотреть на себя со стороны (попробуйте сказать это вслух перед принятием любого решения).

Персонажи описываются не словами, а действиями. Если решения героя слишком предсказуемые, история перестает быть интересной: зритель и так все знает наперед. Если слишком много сюрпризов вне характера, герой распадается. Если решения принимаются за героя окружающими — он или она перестает быть героем и становится персонажем.

Если вы не хотите участия в преступной, захватнической войне Российской Федерации против Украины, вариантов Решения несколько, не мне их диктовать. Главное помнить, принимая его: остаетесь ли вы героем собственной истории?

Истории важнее правды. В "Коммерсанте" обзор статьи Чада Кэндалла и Константина Чарльза про то, что люди гораздо более склонны верить и запоминать объясняющие промежуточные связи между фактами, чем прямую связь (или ее отсутствие). Это называется каузальными — причинными — нарративами ("А приводит к Б, потому что В").

Например: "игры приводят подростков к самоубийствам". Игры жестокие и затягивающие — подростки много играют — их невозможно вытянуть из игрового мира — возникает зависимость — растут самоубийства.

То, что связи между играми и уровнем самоубийств нет никакой, уже давно показывают исследования, но в выдуманный объясняющий нарратив верить гораздо легче, чем в отсутствие связи между двумя явлениями.

Цитата: "Основное же значение имеет как раз «промежуточный ряд данных»: даже в случае, если исходный и финальный ряды данных ничем не связаны, помещение между ними «все объясняющих» коррелирующих данных имеет почти магическую силу."

Да почему же почти. Магия и есть власть иррационального. Добро пожаловать в мир историй.

(Саму статью выудить из-за пэйволла не смог, так что у кого есть — пришлите, пожалуйста. Страшно интересно)

Прекрасный иллюстрированный гид по ацтекскому пантеону. В отличие от привычных нам греко-римских и скандинавских богов, которые отвечали более-менее за одну функцию, у ацтеков боги — многостаночники. Каждый отвечает за много разных областей жизни, да еще и зоны ответственности пересекаются.

Самое интересное — это символизм в изображении: символы функции и зоны ответственности навешиваются на базовую фигуру, как на бумажную куклу. Переоделся — стал другим богом.