Один очень популярный подход был у Хайдеггера, для которого Решение просто должно было как-то человека возвышать над обстоятельствами. У его читателя Сартра тоже – "надо забыть свою маму, надо забыть свою Родину, надо забыть себя, надо забыть вообще обо всём и Принять Решение", видимо, совсем вслепую. В таких ситуациях Решением оказывается всё что угодно, лишь бы было лишено логики и позволяло себя чувствовать возвышенно: в случае Хайдеггера, нацизм, а в случае Сартра – его абсолютно рандомные политические выходки.

Еще прикольный ответ был у Карла Шмитта, которого это всё тоже очень заботило. Очень хотелось ему Решения, но он знал, что у него самого не получится. И тогда он придумал, что Решение это у суверена, который всё (в его в случае "всё" это "государство") этим самым Решением начинает, а мы в этом всем начатом сувереном просто уже существуем и ничего с этим сделать не можем. Поэтому Шмитт пошёл и вступил в НСДАП, но многие люди вступают абсолютно по той же логике в какие-то менее пугающе звучащие организации, начатые куда более приятными людьми. Найти себе правильный диагноз в википедии это вот мне кажется примерно такое Решение.

Короче, это всё почитал у них Беньямин и стал придумывать свой подход к Решению. Потому что просто признать, что Решение это полная ерунда, он не мог, но при этом он видел, куда все эти размышления о Решениях людей заводят. Это как с "не думай о белом медведе": если о Решении не думать, то может и нормально будет, но как только вспомнишь, что ты можешь что-то Решить, то тут и начинается полный идиотизм. И он хотел найти какой-то выход и придумал такой, описав его в очень мутном эссе про роман "Избирательное сродство" (где речь снова идёт, конечно, про брак и свободу).

Мне лень перечитывать, перескажу своими словами и примерами и неправильно. В древнегреческой трагедии герои ничего не Решают – с ними происходит какой-то ад, и они ничего не могут совершить, кроме ошибок, за которые они будут потом с особой жестокостью расплачиваться. "Любой выбор слеп, и слепо ведет к катастрофе". Было бы оскорблением говорить, что Антигона "решила" вести себя так, чтобы все вокруг нее покончили с собой. Нет – она просто следовала божественной воле. Но у всех этих героев всё же был момент настоящей свободы, и он заключался в их (непременном для жанра) предсмертном монологе. Именно в нём они смотрят на свою потерянную жизнь и отказываются ее принять и оправдывать, и настаивают на том, что они хотели чего-то совершенно другого. Антигона жалуется в таком монологе, например, что не изведает "сладких уз брака и материнства". Она не обесценивает это, не кричит, что это было не надо и вообще это всё хрень, от чего она отказалась, а наоборот – ей очень обидно, что так вышло, что ее замуруют в пещере, а ее жених пырнет себя ножем. И в этот момент действительно становится понятно, что она не просто ебанутая фанатичка, которой даже в голову не пришло жить нормально, а что ей было от чего отказываться, и что она действительно проявляла какую-то странную и возможно ошибочную волю, но не просто тупость и моральное банкротство. Этот ретроактивный отказ – самое близкое, что у этих героев есть к Решению; и именно такие моменты свободы, свободы ретроактивно признать свой собственный отказ и пожалеть о нём, я и ищу во всех этих трагических монологах, что мне приходится часто в последнее время читать.