До сих пор, говоря о тёмной теологии, я прибегал в основном к образам, связанным с визуализацией и построенным на диалектике света и тьмы. Объекты скрыты в тени, окружены облаками [незнания], свет от них доходит до нас по извилистым непрямым тоннелям, многократно отражаясь и рассеиваясь. Все эти метафоры зрения должны показать невозможность прямого доступа к познанию объектов – реальность, постоянно ускользающую от нас. Но что насчёт других способов описания? Например, через метафоры слуха.

Как выглядит тьма в мире, где нет зрения? Отчасти на размышления об этом меня натолкнул сериал See, в котором показан постапокалиптический мир, где большинство жителей слепы. На эту тему есть ещё фильм Blindness (2008) по роману Жозе Самараго. Но там люди внезапно ослепли, то есть раньше они могли видеть, у них был этот опыт, и он во многом определяет поступки. Жители же постапокалиптического мира See слепы с рождения и воспринимают его иначе. Их мир – это мир звука и тишины, а не света и тьмы. Но точно так же, как с зрением, слух – это посредник между человеком и окружающей его реальностью. Звуки формируют в сознании образы и не дают прямого доступа к реальности. Объекты теперь скрывают свою сущность не в темноте, а в тишине – молчаливой паузе.

Эстонский композитор Арво Пярт в одном из своих интервью говорит: “Пауза – это концентрация всех сил... в идеальном смысле пауза – это ядро мудрости. Нам дано из этой тишины взять какой-то бисер, которого там, может быть, на первый взгляд и не видно“. Пауза – это аналог тени, в ней спрятана сущность, у неё есть потенциал. “Слово, которое будет сказано. Которое, может быть, не надо говорить. Это тоже пауза“.

Но пауза – это не только отсутствие звука, это, прежде всего, остановка для того, чтобы суметь собрать себя: “Я думаю, что пауза имеет животворящую силу. Это как природа. Если оставить природу в покое, она возродится“. Пярт продолжает: “Мы не знаем, кто мы такие. Нас несет поток горной реки. Но, представьте себе, там человек в горной реке борется между жизнью и смертью, и за каким-то камнем в уголке вдруг останавливается. И там – тишина. И, слава Богу, выбрался оттуда, хоть на минутку. Вот такие драматические бывают уроки, на которых можно учиться, много раз в течение жизни. Это нужно пережить. Десятки раз. Тогда только начинается какой-то тихий, жалкий блеск, который останется. Опыт, навык появляется, и человек начинает немножко видеть в этой темноте. Это как войдешь в темное помещение с улицы, и сначала ничего не видишь. Потом только. С годами“. Чтобы начать видеть в темноте, надо взять паузу.

Пярт не просто композитор, но и православный мистик и визионер, связанный со школой старца Софрония Сахарова. У того есть схожая мысль: когда старца спросили, как можно спастись, он ответил: “Стой на грани отчаяния. А когда нету сил, то отойди и сядь, выпей чашку чаю“. Возьми паузу. В этой возможности взять паузу – увидеть темноту и услышать тишину – есть попытка (непрямого) прорыва к реальности. Поэтому некоторые дирижеры говорят, что в музыке Пярта с годами всё меньше нот и всё больше пауз.

Минимализм Пярта можно назвать спекулятивным реализмом в музыке – математически выверенным, объектно-ориентированным и тёмным. В интервью исландской певице Бьорк он говорит о своем стиле: “Он содержит два пути, две стороны: одна линия – мои песни, а другая – прощение (forgiveness) за эти песни. В основном [моя] музыка имеет два голоса: один более сложный и субъективный, а второй – более простой, ясный и объективный“. Субъективная линия отражает жизненный мир композитора, а объективная линия напоминает, что сущность вещей изъята для прямого доступа и её домысливание требует forgiveness. Соединение этих подходов даёт объектно-ориентированную онтологию, которая звучит как музыка Пярта.