На самом деле реакция на эти два фильма куда интереснее их содержания, потому что она показывает чрезвычайно неприятную вещь о современной культуре. Мы больше почти не хотим, чтобы искусство ставило нас в затруднительное положение. Мы хотим, чтобы оно нас подтверждало. Мы хотим выйти из зала такими же, какими вошли, только немного более возбужденными и гораздо более уверенными в собственной нравственной полноценности. Мы хотим не сомнения, а сертификат — не мысль, а алиби; не исследование, а подтверждение того, что плохие люди действительно находятся ровно там, где мы их разместили еще до покупки билета. И киноиндустрия этот спрос почувствовала прекрасно. Она научилась продавать зрителю его собственную правоту в красивой упаковке и с редкой фестивальной наклейкой.

Поэтому меня в этой истории больше всего раздражают даже не режиссеры — они-то просто работают на существующем рынке. Меня гораздо больше интересует поведение зрителя, который после просмотра очередного политического фильма с абсолютно серьезным лицом рассказывает, насколько тот расширил его представление о мире, хотя весь эффект состоял в том, что мир стал для него еще проще — противники стали еще хуже, свои еще правее, сомнений еще меньше, эмоций больше — это нынче называется просвещением. С такой наукой индоктринация в XXI веке совершенно избавлена от необходимости надевать сапоги и орать лозунги через громкоговоритель, — пропаганда уже научилась выглядеть, как фестивальное кино. Ведь она получает призы, сопровождается дискуссией о свободе и продает зрителю главное наркотическое вещество нашей эпохи — ощущение, что именно он сумел избежать этой самой пропаганды.

И вот это, пожалуй, самое смешное во всей истории. Мы живем среди людей, каждый из которых уверен, что индустрия агитпропа действует исключительно на определенную целевую аудиторию: русская - на русских, западная - на западных, израильская - на израильтян, палестинская - на палестинцев. На меня лично ничего не действует, потому что я критически мыслю. Именно поэтому я ставлю лайки правильным фильмам, ненавижу правильных политиков, читаю правильные СМИ и каждый день получаю подтверждение, что все мои первоначальные убеждения были безошибочны.

Так, наверное, и выглядит вершина современного критического мышления. Человек сидит внутри идеально подобранного информационного пузыря и очень гордится тем, насколько хорошо видит мир снаружи. А потом приходит в кино, где ему показывают ровно то, во что он верил вчера. Он встает. Аплодирует. И говорит: «Как смело». Хотя настоящая смелость проявилась бы ровно в тот момент, когда фильм заставил бы его перестать аплодировать и впервые спросить себя: «А если я тоже не прав?» Но такого кино нам теперь, похоже, продают значительно меньше. И я, кажется, понимаю почему.

Ну и да, я не поддерживаю, например, политику Израиля. Но я вижу, что вместо честной и смелой аналитики мне продают подделку: удобную для определенной публики и созданную специально под реакцию этой публики. И вместо естественной реакции, типа: «Молодцы ребята, показали, что на самом деле творит Израиль», — я начинаю думать: «А как бы ты, Игорь, отнесся к тому, если бы похожий фильм сняли о российских военных? Ну, если бы они творили похожее. Возмутился бы? Назвал бы создателей врагами народа?»

Но как только ты это понимаешь, ты начинаешь бояться, что признав это, ты окажешься в одной лодке с израильтянами, среди которых громче всех звучат релоканты, особенно бывшие диссиденты и борцы за свободу. А оказаться в одной лодке с персонажами «антисемитских» карикатур Бориса Ефимова — ой, как не хочется. Нет ничего хуже этой дурной дихотомии. Дайте уже другую планету, желательно без населения. С этой уже ничего не поделаешь — жги. А я пойду напьюсь.