Кино и немцы

Сходил на Backrooms.

Фильм вызывает сожаление — то, что немцы называют Sehnsucht.

Вселенная начиналась как каталог лиминальных пространств, это было интересно и необычно: узнавать в каждом новом уровне пустующие ландшафты своих собственных снов, понимать, что эти места — общие, что они где-то хранятся помимо затылочной доли твоего мозга. Потом набежали дети с монстрами, "сущностями", организациями-кальками SCP и разной ерундой из голливудских ужастиков — всё схлопнулось, сделалось населённым, объяснённым, убитым.

Фильм, по сути, вселенную закрывает.

Но Backrooms в своём исходном виде случайно нащупали нечто подлинное: у людей есть общая библиотека сновидений. Офисы с мерцающим жёлтым светом, пустые торговые центры, школьные коридоры, экзаменационные аудитории, неоновые побережья, ночные бассейны с глубокой и чёрной водой, под которой как минимум — Марианская впадина.

На пересечении такого полного каталога лиминальностей, современной нейробиологии и продвинутых нейросетей лет через шесть что-то интересное вполне могло и произойти. Какой-нибудь всеобщий виртуальный гримуар гримуаров, карта снов с топологией всех входов и выходов, навигатор маршрутов вдоль границ человеческого восприятия.

Вместо этого — фильм.

Совершенно проходной, кстати. Как и положено: с идиотскими диалогами, высосанной из пальца психологией и мотивацией персонажей, убогим CGI. Можно было и не ходить.

Однажды некто привёл его [Диогена] в великолепный дом и предупредил, чтобы он не плевал [на пол]. Тогда Диоген, откашлявшись, плюнул ему в лицо, сказав: Плевать в хате нельзя, это плевок на весь уклад жизни людей.

Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. Книга VI, § 32.

Я бы добавила сюда прекрасное и вечное от @seashellfreedom, хотя он комментирует совершенно другой вопрос, но это неважно.

Боги привораживают мир. Вселенная создана любовной магией. Мир держится приворотными чарами. Элементы космоса связаны не просто симпатией, а эросом.

Прежде чем восхищаться тем, как мир держится приворотными чарами, как эросом связаны элементы космоса, нужно сначала увидеть, как предельно механистична наша реальность — и, главное, как в ней пугающе механистичны мы сами.

Со-участвовать в любовной магии дано лишь живой сфере, открытой любой полноте, любому эросову огню, но никак не наглухо заколоченному ящику с переломанными шестернями.

— Именем Христа, заклинаю тебя, демон, изыди!

Мужчина стоял под аркой молча, курил, второй рукой потирая кожаный шнур, обвитый вокруг запястья, с серебряным оголовьем в виде головы змея. Он внимательно смотрел на трясущегося экзорциста.

— А что сразу Христа-то? Ты своей силой можешь меня заклясть? Почему ссылка на авторитеты с порога? Типа, скажу папочке, он вас всех отлупит? Так, что ли? Ты понимаешь, на сколько это убого выглядит со стороны?

— Мой авторитет это авторитет святой це...

— Хватит!

Священник запнулся и даже, кажется, перестал дышать. Он не моргая смотрел на мужчину перед собой. До последней секунды он надеялся, что это какая-то шутка, иллюзия, неудачное стечение молекул и обстоятельств. Сейчас он моргнёт — и все закончится.

— Вы, люди, не хотите брать на себя ответственность ни за что. Даже когда дело касается вашей жизни. Да что жизни — души! Вот ты сразу начал угрожать мне своими старшими, мол, ты их человек и за тебя впишутся. Но так не бывает. Если ты не можешь постоять за себя сам, никто, слышишь, никто никогда не окажет тебе протекции, в какой бы организации ты не состоял, в какую бы кассу не заносил. Помогают сильным в надежде воспользоваться потом их силой. Точка.

Священник наконец смог глубоко вздохнуть, зрачки его расширились. Он увидел под аркой Тьму. Она переливалась сполохами, завораживающими, похожими на холодные искорки сварки, соединяющей линии человеческих существований. Что-то происходило сейчас, что-то неимоверно важное.

Мужчина сжал шнур в кулаке и поднёс его к губам. Выдохнул дым прямо в змеиную голову — и та, казалось, на секунду блеснула не отражённым светом, а своим собственным. Секунду помолчал.

— Вот смотри. Вчера у тебя на исповеди была вдова с двумя голодными детьми. Ты дал ей хотя бы мелкую монету? От себя, не от церкви? — Он сделал паузу, неторопливо стряхнул пепел. — Нет, ты пробормотал «Бог простит», опять же, всё мимо себя, через голову неизвестно кого. Документ есть, но он без подписи. Никакой персональной ответственности перед реальностью. Постоянно пытаетесь спрятаться за кого-то, за свои молитвы, иконы, алтари, фантазии. Кто-то придёт и все решит. А кто придёт? Кто решит? Кому это сейчас нужно вообще, кроме тебя?

Священник машинально потянулся пальцами к распятию на груди — и замер, будто его рука забыла, что делать дальше.

— Ты кто, — мужчина шагнул чуть ближе: — Are you a faithless preacher, or are you a mean motherfuckin' servant of God?

Священник посмотрел на него в ужасе. Хотя он хорошо знал английский, смысл фразы от него ускользал, и от этого пугал ещё больше.

Мужчина усмехнулся.

— Ладно, ты не поймёшь. В вашем времени никто не поймёт... Как ты собираешься изгонять демонов, если не в состоянии даже сказать: Я отпускаю тебе твои грехи, женщина! или Я изгоняю тебя, демон, своей волей! И ставлю на этот факт свою личную подпись!

Пальцы священника так и не довели крестное знамение. Губы его двинулись сами, прежде чем разум успел вмешаться.

— Я изгоняю тебя, демон, своей волей! И ставлю на этот факт свою личную подпись! — завопил он, и голос его сорвался на последнем слове.

Темнота под аркой схлопнулась, как гримуар, который вдруг резко закрыли. В кулаке у мужчины на мгновение проявились, тут же вспыхнули и осыпались пеплом какие-то бумаги.

Он глубоко и удовлетворённо вздохнул, долго и с явным наслаждением пропуская воздух с запахом гари через свои крупные ноздри.

— Принято! — громко сказал он. Тебе пришлют список кого и когда изгонять, какими заклинаниями и молитвами. Играй свою роль красиво. Ребята с удовольствием подыграют, — корчиться и изгоняться — они это любят. Ты станешь модным. Потом кардиналом. А потом... Потом мы повеселимся с тобой на Конклаве. Там все свои, не дрейфь.

Некоторым женщинам в дорогу надо говорить не "Удачи", а "Ветер в мётла".

Существуют "гадалки", а есть такие женщины, операторы реальности по базовой функции, которые просто не хотят тратить лишнюю Силу.

Как проще иногда дать сильно занудному мужику, так и им проще втихую позитивно изменить судьбу сильно тугому клиенту, чем растолковать ему, что реальность от него хочет на самом деле.

Дешевле переписать сам сценарий, чем достучаться до актёра, который уверен, что талантливо импровизирует.

Добрые и злые ведьмы, по сути, друг от друга не отличаются ничем. Обе они просто тихо и бесцеремонно снимут с тебя верхушку энергии, когда ты, по наивности или честолюбию, войдёшь с ними в контакт. "Злая" сделает это молча, а "добрая" ещё и издевательски поблагодарит, но этим укажет тебе на твои слабые места. В нашем суровом мире только так и проявляется подлинная доброта женщины, вот поверьте мне, мужики, на слово.

Когда некая пугающая инфернальная сила внезапно врывается в уютную человеческую реальность, это всегда вызывает внутренний протест: как же, кто-то чужой заходит в наш дом, пересекает некую невидимую черту, нарушает установленные правила и границы. Но это не наш дом. Наш мир такой же инфернальный и пугающий, как и тот, откуда они приходят. Они просто шастают между пустыми заброшенными комнатами с разбитыми окнами, исписанными потолками и свисающими со стен кусками обоев, но договор на аренду всё равно у них. Это мы тут сквоттеры, забрели поспать и погреться, а потом просто забыли об этом. Никакой черты нет, мы её придумали.

Как сказал один мой знакомый, "чёрная магия" — не локальное нехорошее явление внутри чего-то хорошего и правильного. Весь наш мир — это чёрная магия. И забывать об этом страшнее чем помнить.

Мы все, конечно, гурманы. Но по сути, еда, смысл еды — это восполнение материи. Материя имеет разные формы. Но любая форма — это иллюзия. Смысл любой духовной практики — простота. В том числе собственного тела и своего "богатого внутреннего мира".

Если ты электрон — не имеет значения, каким электроном ты восполняешь потери при обмене с миром. Облако электронов. Ты просто часть Одного. Вечного, безличного, точного.

В этом случае вообще не имеет значения, что ты ешь и пьёшь. Опытные йоги, например, могут проглотить что угодно, любой мусор, пьют вонючую воду из Ганги, где только что проплыл труп товарища по духовности. Не всё ли равно? Материя не брезгует. Материя просто есть.

Я знал одного суфия, который за вечер выпивал 5 бутылок водки. Он говорил: какая разница? Всё едино.

(Но самому, конечно, так лучше не пробовать. Особенно в Индии.)

Аскезы — не механика, но оптика. Ты отказываешься от части себя, но только чтобы увидеть, от чего ты на самом деле отказываешься. Нужно вынырнуть, чтобы увидеть реку.

Но если уже увидел — выныривать незачем. Плыви в любом потоке, будь рыбой в любом течении.

Зависимость от конкретного потока — признак того, что плавать ты ещё не научился.

Начало

У Существа были много глаз, их количество и расположение на лице постоянно менялось: обычные — огромные, миндалевидные, чёрные как дёготь, заполненные нечеловеческим вниманием; ещё один был был без радужки — не глаз, но скорее порт, через который проходит сигнал. Центральный глаз — вертикаль, разрезающая лоб надвое, и в нём вместо зрачка вращалась холодная сфера, похожая на бильярдный шар. Смотреть в него было всё равно что в работающий объектив: что-то смотрит в ответ через тебя, используя твои же глаза как линзу.

Существо парило над площадью, раскрыв три пары рук. Две нижние были сложены в вараду, мудру дарования.

Но в самих раскрытых ладонях, похожих на скорпионов, никакой милости не было. В центре каждой пульсировали ещё глаза — вторичные, третичные, наполненные таким количеством ярости, что сполохи воронки казались теперь детским фейерверком.

Фигуры на площади остановились. Наверх никто не смотрел.

— Всем глиняным человечкам! — Произнесло Существо не открывая рта. Громоподобный голос шёл откуда-то изнутри каждого, кто находился внизу.

— Указ Архонта! С этого момента с целью улучшения генетической и энергетической структуры все девочки сектора дэ-икс спят исключительно с мальчиками гаплогруппы 7.

Вся площадь опять пришла в движение, как после перезагрузки, так же беззвучно. И тут Матвей услышал женский плач. Он обернулся. Девушка стояла в окружении подруг, которые молча смотрели куда-то сквозь неё, и громко жаловалась, что теперь она проснётся и вынуждена будет поссориться и бросить своего парня, которого очень любит. И искать зачем-то "семёрку".

Матвей не хотел вмешиваться. И вообще тратить энергию. Первое правило работы здесь: движение — это контакт. Контакта он не хотел. Осознанность истекала быстро, а нужно было еще встретиться в одном из серых пронзительных зданий с заказчиком, рассказать о новой ситуации и получить оплату за уже сделанную работу.

Но Матвей уже подходил — тело само приняло решение:

— А ты не ссорься. И не бросай. Ты же не глина.

Девушка посмотрела на него с ужасом и попятилась. Матвей увидел, как в сполохах над её головой уже складывался неизбежный сценарий, триггером которого он сам же и стал: утром она расскажет своему парню, что во сне её преследовал жуткий маньяк, тот начнёт глумиться, слово за слово, они разругаются. Всё зря.

[...]

IX

Утро встретило его мокрым асфальтом после ночного дождя. Он вышел за сигаретами, даже не переодевшись — в той же чёрной футболке с вытянутым воротом, в которой вчера проваливался сквозь слои. Голова немного гудела.

Около кофейного вагончика на стрелке двух пешеходных потоков он её и увидел.

Та самая. Не лицом даже, а тем, как она держала голову. Волосы собраны в низкий пучок, из которого на скулу выбилась одна прядь. Синие глаза — он знал их цвет точно, хотя вчера в сновидении они были чёрными.

Она висела на локте парня в клетчатой рубашке. Парень улыбался, она что-то шептала ему на ухо, утренняя и беззащитно-счастливая.

А потом она подняла глаза.

Узнавание ударило физически. Искра, настоящая, электрическая, пробежала между ними сквозь утреннюю толпу, через кофемашину, сквозь весь этот сон наяву, который он пока никак не мог отделить от реальности.

Парень проследил её взгляд. Скосил глаза на Матвея и скорчил шутливо-ревнивую гримасу. Безобидно.

Она рассмеялась. И тут же прижалась к парню плотнее, будто боялась, что его оторвут. Парень взял два стаканчика кофе и они пошли вверх по улице, ни разу не обернувшись.

"Ну этот никак не новый. Когда бы она успела." — подумал Матвей. И ещё: "Точно не глина."

Отрывок из мистического романа

Другие отрывки: Фитнес-клуб | Ритуал | Константин и парки | Допрос эродемона | Игра в кости

I

Тень от спутниковой тарелки на стене дома напротив разрезала комнату на две неравные половины. Матвей сделал несколько вдохов и выдохов и начал разборку.

Он сидел на ковре, поджав ноги в позе сейдза, руки сложены в районе пупка, позвоночник — прямая линия между полюсами. Он смотрел через окно на ночное небо, которое медленно, как синяя ржавчина, съедало лунный диск. Луна, наконец, скрылась и комната на секунду стала похожа на дно колодца.

Он разложил внимание на детали, как дотошный часовщик. Начал с рук. Не с ощущения рук — с самого факта их существования. Правая ладонь. Четыре пальца, большой. Пространство между пальцами — тоже данность, тоже материал. Левая. Пульс. Привкус таблетки магния, принятой накануне. (Это могло быть всё что угодно, некоторые практики использовали разные вещества, но Матвей предпочитал магний.)

Потом вовне: первый слой — просто темнота и её плотность. Второй — геометрия без источника: только структура углов и линий его комнаты. Третий: шум, из которого нужно было вынуть всё остальное, осторожно, как нитку из ткани. Барабанная перепонка раскладывала шум на слои: гул трансформатора за окном, капля где-то в трубах, собственное дыхание — три отдельных потока, три разных времени.

Затем Матвей начал сборку, но в обратном порядке: не складывая, но вычитая. Отказался от темноты и шума. От ощущения тела. От границ кожи. Оставил только то, что называется чистым восприятием — податливый фон пространства, которое тут же начало терять сцепление само с собой — как лёд, который перестаёт быть твёрдым чуть раньше, чем превращается в воду.

Тело стало тяжелее. Потом перестало быть тяжёлым совсем.

Он поднял руки ладонями от себя перед грудью и просто упал вперёд, провалился, не двигаясь. Никакого усилия. Только намерение.

Пол под ним исчез.

Город был узнаваем и не совпадал ни с одним земным городом. Брусчатка под ногами была настоящей. Всё было настоящим — с той оговоркой, что настоящее здесь означало достаточное, чтобы в нём можно было работать. Он находился в центре, на площади, около городской ратуши. Вокруг было много людей — некоторые шли, — парами или небольшими группами, некоторые просто лежали на брусчатке. Было похоже что они спят. Сон во сне.

Он проверил руки. Десять пальцев. Хорошо. Улыбнулся: сновидящие проверяли реальность по количеству пальцев за столетия как это стало мемом для старых нейросетей.

Потом посмотрел вверх — туда, где небо должно было быть небом. Оно было — медное, неподвижное, заряженное. Там что-то происходило.

II

Очень высоко (или совсем близко — здесь это не имело значения) прямо над ратушей образовалась воронка.

Воронка вращалась против часовой стрелки, словно разматывалась катушка. Края её подсвечивались инфракрасным, который мозг Матвея упрямо переводил в лиловый и тёмно-синий. Потом пошли сполохи. Молнии. Такие же беззвучные, как и сама воронка. Каждая вспышка длилась микросекунду, и в этих микросекундах он успевал видеть грани воронки, складывающиеся в многогранник, вращающийся вокруг невидимой оси.

А потом из центра воронки, с точки тусклого света, без рывка, без перехода, прямо в центр медного неба выступило Существо.

Оно было... странным и напоминало какое-то гневное буддийское божество и, одновременно, пришельца — "серого" из конспирологических форумов.

Окончание

#Геката держит ключи (Ἑκάτη Κλειδοῦχος).

Можно перечитать всё, что написано на эту тему: от халдейских магов и неоплатоников до вычурных интерпретаций "Золотой Зари" и экзальтированного лепета современных эскорт-викканок, проповедующих "неогекатианство" в Telegram-каналах.

Можно углубиться в академизм и изучить все тонкости и нюансы греческих терминов.

Можно проводить ритуалы, регулярно делать дейпноны и закапывать во дворе собак из киндер-сюрпризов.

Но лучше один раз эти ключи увидеть: как они буквально "запирают" эйдосы в нашу материальность, в наше тело, создавая тем самым судьбу для каждого. И иногда даже отпирают. Если, конечно, собаки из киндер-сюрпризов были закопаны по всем правилам.

#Платонизм

Кто же такие эти псы Гекаты? В контексте теургической физики это низшие, хтонические эманации материи, духи вульгарной магии (γοητεία), привязывающие сознание к грубому физическому миру иллюзиями. Это сдерживающий, темный аспект границы.

При этом они абсолютно необходимые служители лиминальности, обеспечивающие контроль за проникновением.

На нашем обыденном уровне восприятия псы кажутся чёрными. Но это лишь тень, которую отбрасывает огонь. Истинная их природа — пламя. Эти огненные существа не просто стерегут границы материального мира, они загоняют материальный мир в отведённые ему рамки, постоянно гонят его в центр круга, словно затравленного оленя на первобытной охоте.

Могут ли они из стражей стать кому-то проводниками? Безусловно.

Но не для тех, кто просто закапывает на перекрёстках киндер-сюрпризы и приносит в жертву еду из интернет-доставки.

Огненный пёс проведёт тебя сквозь стену тумана на границе между мирами — но нужно прийти к нему с единственными деньгами, что он признает за плату.

Намерение. Чистое, как огонь, из которого он создан.

И твоя личная Сила. Способная этот огонь удержать так же жёстко, как он сам удерживает пределы человеческого внимания.

#Геката

А какой бодхисаттва сегодня ты?

Если бы мне надо было написать модный "эзотерический" роман в "пелевинском" маркетинге, то это были бы, конечно, никакие не масоны, не трансгуманисты, не поп-буддизм в вайбе криптокатолицизма и не диктат искусственного интеллекта, — кому это сейчас интересно.

Я бы написал про человека, которому Телеграм постоянно исправляет слова в сообщениях. Автозамена, которая меняет саму суть сказанного, системно ломает ему коммуникацию. И он сначала бесится, потом начинает задумываться, а потом понимает, что на самом деле через эти подсказки Т9 ведёт его в некую инициатическую реальность. Это маршрут. Он начинает следовать за этими дурацкими исправлениями, ищет — и что-то, возможно, находит.

А потом выходит фикс-патч.

Ложкин шарит

Я иногда делаю отсылки к египетской мифологии, но надо понимать, что вся «египетская мифология» — это Мемфис-Мицраим. Опираться на египтологию — это как опираться на церковную археологию или тюремный фольклор. Что творили, например, британские египтологи в 19 веке? Организовали в Египте массовое производство «древнеегипетских древностей» и контрабандой вывозили в музеи и частным коллекционерам. Когда власти попытались это дело прекратить, то полицейское управление случайно взлетело на воздух, а партия конфискованного новодела просто исчезла. Знаменитый «Папирус Ани» — самый полный свиток Книги мёртвых, — как раз там где-то первый раз и светился.

Или воровали мумии, тысячами, которые в Европе почти все съели. Считалось полезным — «мумиё». Что не съели — пустили на краску. Mummy Brown — любимый пигмент европейских живописцев. Портреты аристократов писали перемолотыми аристократами другой эпохи.

Вообще, конечно, началось всё с египетского похода Наполеона. Что там происходило, откуда взялась самая первая эпиграфика и ранние артефакты, не узнает никогда и никто. Но мотивация Наполеона понятна. Выскочка, самозванец. Королевское искусство ему было недоступно. Пришлось создавать своё собственное.

Νοῦς тянется к четвёртому за-предельному и невозможному Лику Гекаты, где исчезает любой смотрящий.

Здесь Его смысл, завершение, слепое пятно вне осознанности.

Этот процесс и есть та сакральная гравитация, благодаря которой безостановочно вращается всё мироздание.

Что вверху — то и внизу.

Мужчина всегда ищет в женщине то, чего нет.

Тень четвёртого Лика.

#Геката