Творчество Katrin_Vaps

— Амели. Она сказала номер, — Нуар торопливо заговорил, с трудом опускаясь перед ее кроватью.

— Что с тобой?

— Так, царапина! Про банк слушай.

Адриан, поглядывая на дверь и беспокойно прислушиваясь к шагам брата на первом этаже, пересказал разговор с тётей. Маринетт слушала напряженно.

Нуар выдвинул требования:

— Дай мне талисман Пегаса. И уже завтра документы будут у нас.

Маринетт бросила взгляд на дверь. Она мечтала найти компромат не меньше Нуара. Пакет документов из лондонского банка равнозначен ее свободе. Но после всего, что Феликс сделал для них, справедливо ли с их стороны играть за его спиной? С её стороны?

— Мы такие мерзкие, Кот... — Маринетт сжала ладонь Нуара под латексной перчаткой. — Он нам доверяет.

— Мы знаем его неделю, — отрезал Нуар.

«Неделю брата знаешь?» — задавленная совесть кольнула где-то под сердцем.

— Мы теряем время. Моя Леди? — Адриан знал, как отвратительно выглядит со стороны, задавая подобные вопросы, но пока он был уверен, какой ответ ждать, совесть замолкала. — Я или Феликс?

Маринетт твёрдо посмотрела на Нуара:

— Тикки покажет тебе, где шкатулка.

— У нас нет общих увлечений. Она обожает толпы и камеры, я когда-то словила истерику от напора журналистов. Я думаю, смысл дружбы не в том, чтобы иметь общие хобби, одну религию и похожие взгляды на мир. А в том, чтобы всегда было о чём поговорить. Даже если с вашей последней встречи прошло два часа, вы всё равно находите новую тему и болтаете, болтаете, и смех у вас дурной, и шутки порой не очень... Но так хорошо на душе. А если молчите – то тоже в удовольствие.

Маринетт Дюпен-Чен

— Я думаю, настоящая дружба заключается в отсутствии энергетического вампиризма. Вот вы с другом в обезьяннике куковали, от полиции бегали, обсудили все проблемы, которые на вас валятся, а приходите домой и чувствуете, что вам хорошо. Вы наполнены, а не поглощены. И жить хочется.

Натаниэль Куртцберг

— Хороший друг всегда будет радоваться за тебя, когда самому плохо, — Хлоя с укором возразила Маринетт.

— А настоящий друг не скажет о своём счастье, зная о моём горе, — Маринетт слабо улыбнулась. — Так, что, есть у тебя весёлые новости для меня?

Хлоя стиснула губы.

— Нет. Совсем нет.

— Ну хорошо, встретишь ты "того самого", — Алья показала кавычки в воздухе. К фантазиям Маринетт она относилась трезво. — Но как ты это поймёшь?

Маринетт, засыпая на плече подруги, умиротворённо прошептала:

— Буду сравнивать с тобой. — Маринетт в шутку бросила: — Мне нужна твоя мужская версия.

Она всегда находила, чем его поддеть. Он никогда не упускал возможности найти ее уязвимое место. Алья теряла голос от крика и капала себе успокоительное, Феликс пытался совладать с гневом, подливая в стакан виски. Алью трясло от его ослиного упрямства, у Феликса сводило скулы от ее безграничной наглости.

В один из вечеров, когда их новая ссора достигла апогея, Алья впервые так искренне посмотрела на Феликса:

— Знаешь, мы очень похожи. Поэтому друг другу не нравимся.

— Мне есть восемнадцать! И по закону вы не можете не пустить меня в клуб!

Если бы не Натаниэль, сумка сердобольной Хлои давно могла влететь в лицо охранника.

— Я вам повторяю: в наш клуб вход с двадцати одного года. В вашей компании таких лиц нет. Приходите, мадемуазель Буржуа, — охранник сверился с паспортом Хлои: — ... десятого июля 2027 года. Подождите два годика.

— Так, ладно, вы шутите... — Хлоя рассерженно повела плечом. — Давайте по-другому. Деньги. Пять тысяч? Ах да, это центр... Десять. У меня и больше есть: вы же знаете, кто мой папа. Давайте пятнадцать тысяч евро и мои сережки? Белое золото с...

Мужчина равнодушно перебил:

— Или вы проходите в сопровождении родителя...

У Хлои дёрнулся глаз. Еще станет мама с ней в такие места ходить.

— ... или приводите с собой друга, достигшего установленного возраста.

— Слушайте, поехали домой, — голос подала Маринетт.

— Да лучше в другой клуб, — Натаниэль оттащил Хлою на нижнюю ступеньку.

— Я хотела попасть в этот с пятнадцати лет. Он легенда. Так что нет!

— Ты слышала, что он сказал? — Натаниэль склонился к уху девушки: — Можно друга. Позвоним Феликсу?

— Чтобы он до конца жизни нас подъёбывал? — Хлоя покраснела от предложения Натаниэля. — Я тебе отвечаю, все его шутки будут на эту тему. Нет, уж лучше...

Хлоя замолчала. А разве у них были альтернативы?

Натаниэль как бы прочёл мысли девушки:

— Да ладно, пять минут позора и вход в клуб у нас. Я звоню?

— Нет.

— Тогда твоей маме.

Хлоя поморщилась, покривила душой, обернулась на яркую вывеску и решительно посмотрела на парня:

— Набирай Феликса.

***

Феликс вылез из машины с той самой улыбкой, которую Хлоя представляла себе все двадцать минут, что они его ждали.

— Что, не справляетесь? — Феликс изобразил старческий голос, подмигнул Маринетт и подошёл к охраннику, тряхнув кожаной обложкой паспорта так, будто всю жизнь готовился к этой сцене. — Они со мной.

Мужчина скользнул взглядом по печати "1999 год рождения" и кивнул Хлое:

— Прошу.

— Спаси-и-ибо, — сквозь зубы процедила Хлоя, пока опускали турникет. То ли благодарность была адресована тупому охраннику, то ли это было скупое "спасибо" для Феликса.

— У тебя тут что-то на губе, — Феликс одёрнул Хлою.

— Где? Помада стёрлась? — Хлоя полезла за зеркальцем.

— Молоко не обсохло.

Хлоя оторвала зеркало от лица. Если бы из глаз можно было пускать лазеры, Феликса бы уже спалили.

— Ну всё, мы открыли портал в мир тупых шуток.

— А если всё закончится?

— Я к этому готов.

Маринетт вздрогнула под порывом ветра. И в том, как её тело содрогнулось и задрожало, было что-то страшное для них обоих.

Феликс отказался смотреть девушке в глаза и, упёршись виноватым взглядом в пол, с напускным оптимизмом произнёс:

— Мне не о чем жалеть. У меня не осталось маленьких детей, чтобы они жили без отца. Не осталось долгов, чтобы моя мать рассчитывалась до конца жизни... Дела компании в порядке.

Маринетт тяжело молчала. Феликс говорил и говорил, чтобы внешним шумом заглушить внутренний крик:

— Даже если всё закончится, там я встречусь с папой. Знаешь, мы ведь каждые выходные играли в шахматы. Я мечтал выиграть, но жутко злился, когда он поддавался. А на равных – не мог. Да и сейчас так и не научился...

Маринетт судорожно выдохнула.

Феликс обезоруженно пожал плечами:

— Может быть, встретимся? Устроим партеечку. Давно ведь не играли.

В качестве ночлега была выбрана угловая комната. Пока мы поднимались по отсыревшей лестнице, скрипела и стонала каждая ступенька, и мне казалось, что все соседи (а их в этой дыре их было много) просыпались и вот-вот могли выбежать и скинуть нас на первый этаж.

— Ты можешь идти тише? — шикаю на Феликса, чтобы он прекратил шагать так, будто поднимается на подиум. — Мы всех разбудим.

— Еще я буду ради них на носках ходить! – доносится из темноты где-то сверху.

Из-за спортивных ботинок он стал еще выше, и наши и без того натянутые отношения стали отношениями на расстоянии.

По привычке хочу включить телефон, но при повторном нажатии вспоминаю, что у нас всё разрядилось. Ориентируюсь в темноте только по тому скрипу, что раздаётся впереди. Этот звук помогает мне следовать за Феликсом. Ему звук за спиной подсказывает, что я не убилась.

— Они все тут неадекватные и пьяные. И их больше, чем нас. Плагг не сможет меня трансформировать!

Тащусь по нескончаемому коридору, паникую и ворчу, а скрип половицы играет на моих нервах.

— Маринетт, — Феликс резко затормаживает. Звенит ключ. Феликс шарит в поисках замочной скважины и с насмешкой произносит: — Тут все бухие. Это мы в полночь спать ложимся. А они в восьмой раз опохмеляться пойдут.

Не сдерживаю кривой смешок. Прав ведь.

Щёлкает замок. Неужели я впервые за три дня лягу на что-то похожее на кровать?

Мечтаю включить свет, посмотреть в зеркало и с мылом три раза вымыть руки. Чтоб до красных разводов. Боюсь представить, сколько микробов у меня под ногтями.

Феликс изменяет привычке вначале впустить даму и свет не включает.

— Подожди тут.

Напряжённо киваю, остаюсь на пороге и беспокойно вожу пальцем по кольцу Нуара.

Феликс запахивает шторы, чтобы ни один уголок комнаты не был доступен с улицы, и включает старую лампу. Она вначале искрит, жалобно мигает, потухает и резко – когда надежда уже покинула меня – загорается болезненным желтым светом.

— Хорошая девочка, — Феликс похлопал по крышке лампы. — Так, заходи. Дверь я закрою.

Изучаю грустную картину вокруг. Две узких кровати с выцветшими, на вид колючими серо-зелеными одеялами. Облезные тумбы, на одной нет краски, на другой отвалилась дверца. Паркет с дырками. На стенах кое-где сползли серые обои. От воды – тут явно всё протекало в дождь – остались грязные разводы. Воздух тяжёлый, затхлый.

— М-да, и это стоило сто долларов, — Феликс ногой свернул пыльный ковер. — Интересно, тут кто-нибудь умер от тоски?

Одариваю его укоризненным взглядом. Он улыбается и проходит к окну, из-за шторы смотря на парковку.

— Я бы поспорил с тобой, что уже к шести утра нам проколят все колёса. Мне кажется, я им не понравился.

Маринетт фыркнула, снимая одеяло с деревянной кровати: на одной не оказалось застеленной простыни. Просто фантастика.

На стойке регистрации и на парковке Феликс никого не трогал, но одним взглядом дал понять, что может дважды купить, снести, разбомбить и снова собрать мотель. Его превосходство над всеми гостями, которых они встретили в холле, чувствовалось во всём: в манере держаться, иронично говорить, тонко улыбаться. Будет хорошо, что если им пробьют только колёса.

Одновременно оба посмотрели на окно.

— Из окна дует, надо чем-то заклеить, чтобы мы не простыли, — Маринетт достала из дорожной сумки плед.

— Интересно, если стулом выбить стекло и прыгнуть с третьего этажа, мы потом добежим до машины? — Феликс подёргал хлипкую оконную конструкцию.

Феликс хлопнул дверцей, нетерпеливо дожидаясь, когда с задних сидений вылезут Натаниэль и Хлоя:

— Сядете на лавку и будете ждать меня. Весь салон вами провонялся... — Феликс помахал ладонью у лица. — Надо же было так надраться.

Феликс поставил машину на сигнализацию и предупредительно процедил:

— Увижу, что сосётесь, оставлю без еды.

Когда Феликс затерялся в толпе, отыскивая нужное кафе, где уже приготовили для них ужин, Натаниэль уткнулся носом в растрёпанные волосы Хлои:

— Знаешь, я вообще не голоден.

Хлоя промурлыкала:

— Знаешь, я тоже.

— Мы же все понимаем, — Аля деловито заняла место в центре стола: — что, раз Феликс до сих пор не женился и ни с кем серьёзно не встречался до двадцати шести, то у него явно есть проблемы. Раз он и красивый, и богатый, и умные вещи говорит, то есть подвох, девочки.

— Ваши варианты, в чём проблема?

— Отвратительный характер.

— Бухает?

— Гей?

— Он просто Кристиан Грей.

— Не может иметь детей?

— Он любит бывшую.

— У него проблемы с башкой?

— Высокие стандарты.

— Да деньгами не хочет делиться.

— А давайте позвоним Хлое, она знает.

— Может, он занимался своей жизнью? — неловко и мягко вклинилась Роуз. — Или не нашёл девушку, с которой у него будет эмоциональная и ментальная совме...

— Может, он просто пиздабол? — решительно перебила Аликс.

— Аля, что говорят карты?

Оттого, с какой скоростью подруги накидывали варианты, у Маринетт закружилась голова. Стало жалко Феликса. Не подходил он под варианты едких подруг! По крайней мере, за те три дня, которые они общались, у Маринетт сложилось хорошее впечатление. Когда Маринетт решила сказать, что ей импонирует мнение Роуз, в столовую, как на подиум, заявился Феликс.

— Дамы, я случайно услышал ваш содержательный диалог.

Маринетт захотела провалиться в подвал.

Аля подавилась вином и грудью накрыла разложенные карты. Стыд у нее еще присутствовал.

— О, нет-нет, я вас не осуждаю, — Феликс учтиво остановился между Роуз и Альей. — Могу поухаживать? — он демонстративно подлил в пустой бокал Роуз вина. — Кхм. Чтобы развеять ваши страхи, сомнения и домыслы, признаюсь честно: Маринетт только в прошлом году исполнилось восемнадцать, — Феликс нежно посмотрел на Маринетт. — Я просто ждал, девушки.

Роуз под влиянием чар Феликса расплылась в обезоруженной улыбке. Аликс криво хмыкнула. Милен с уважением кивнула. Джулека прищурилась, предпочитая доверять мнению Луки. Маринетт разозлилась.

Феликс с издёвкой склонился над плечом Альи:

— А что сказали карты?

Аля смахнула всю колоду в сумку.

— Ой, да херня какая-то. Я же и выпила, расклад неверный получился. Потом перетасую.

Избегая смотреть в зеркало, Маринетт трясущейся рукой раскрутила кран, плеснула в лицо ледяной воды и умоляюще зашептала:

— Приди в себя, приди в себя... Не думай, выбрось из головы.

Вода отозвалась жжением в глазах.

Опершись одной рукой на раковину, Маринетт зажмурилась и растёрла лицо, боясь поднять взгляд и увидеть в отражении свои красные щеки. Кожа горела, кровь под ней кипела. Сердце гулко стучало о рёбра и рвалось из измученной груди.

Но желание увидеть свой позор и принять его оказалось сильнее, и Маринетт набралась смелости посмотреть внутрь своего падения.

Бледная.

Почти белая.

Даже хорошенькая и симпатичная с болезненным отсутствием предательского румянца. Получается, Феликс не увидел ее красных щек и ни о чем не заподозрил?

Но глаза – блестящие, распахнутые, горячие – прокричали о чувствах лучше любых слов.

Маринетт с дрожью вспомнила, как Феликс смотрел на нее. Взгляд темный, глубокий, выразительный. Безотрывный. Такой же, как у неё сейчас.

Губы, как назло, сложились в глупую улыбку. Взаимно. Всё взаимно. Маринетт подавила стон и спрятала лицо в ладонях.

Сейчас бы раздавить всех бабочек в животе, стереть себе память, вытравить чувства.

Но всё скажет взгляд.

Его невозможно подделать и скрыть.

Феликс вернулся с конференции настолько поздно, что даже Натаниэль, который в полночь обычно ловил вдохновение, сладко спал в обнимку с кошкой.

Маринетт, поджав под себя колени, рисовала на кухне в уютном кресле. В помещении пахло остывшим облепиховым чаем, душистыми розами, срезанными из сада перед сном, и ягодами, которые привезли гости в качестве подарка.

— Привет! — Маринетт оторвалась от скетча и сунула карандаш за ухо.

Феликс, стягивая с себя пиджак, вяло кивнул. Судя по его лицу, он или адски устал, или сделка прогорела, или всё разом. Пока он долго пил воду, Маринетт мягко произнесла:

— Давай я первая начну... У нас мероприятие прошло замечательно. Гостей было человек сто, мне в моменте казалось, что мы тут задохнёмся! — Маринетт попыталась пошутить. — Но все остались в восторге от постановки Амели. А... А ты?

Феликс в этот момент открыл холодильник, скривился, когда Маринетт задала вопрос, и вытащил с полки контейнер.

— Кто это сюда ставит?

— О, это шеф-повар готовил тартины по новому рецепту, они были такими вкусными, их расхватали и...

— Да зачем заставлять контейнерами холодильник?! — Феликс пропустил мимо ушей слова Маринетт и с неприятным звуком кинул контейнер на стол. Голос у него сквозил таким недовольством и пренебрежением, что взгляд Маринетт невольно заблестел. — Повар обещал мне приготовить что-то горячее к приезду...

Феликс сделал осечку, в моменте что-то осознав. Когда он закрыл холодильник и поднял глаза на Маринетт, она одарила его обидчивым и холодным взглядом.

Маринетт ровно прошептала:

— Тартины были очень вкусными. Мне стало жаль, что ты их не попробуешь, я специально отложила. Знаю, у вас так не принято. Ну уж прости.

Не дождавшись ответа, Маринетт отвернулась к столу, в спешке собирая скетчи и карандаши.

Она ждала, что Феликс рассыпется в извинениях, и одновременно не хотела слышать его голос. Когда дверь в столовую хлопнула – Маринетт так ясно дала понять, что он может остаться наедине со своим эгоизмом, Феликс выругался и устало опустился за стол. Рука, изо всех сил сжимавшая дурацкий контейнер, болела.