Избегая смотреть в зеркало, Маринетт трясущейся рукой раскрутила кран, плеснула в лицо ледяной воды и умоляюще зашептала:

— Приди в себя, приди в себя... Не думай, выбрось из головы.

Вода отозвалась жжением в глазах.

Опершись одной рукой на раковину, Маринетт зажмурилась и растёрла лицо, боясь поднять взгляд и увидеть в отражении свои красные щеки. Кожа горела, кровь под ней кипела. Сердце гулко стучало о рёбра и рвалось из измученной груди.

Но желание увидеть свой позор и принять его оказалось сильнее, и Маринетт набралась смелости посмотреть внутрь своего падения.

Бледная.

Почти белая.

Даже хорошенькая и симпатичная с болезненным отсутствием предательского румянца. Получается, Феликс не увидел ее красных щек и ни о чем не заподозрил?

Но глаза – блестящие, распахнутые, горячие – прокричали о чувствах лучше любых слов.

Маринетт с дрожью вспомнила, как Феликс смотрел на нее. Взгляд темный, глубокий, выразительный. Безотрывный. Такой же, как у неё сейчас.

Губы, как назло, сложились в глупую улыбку. Взаимно. Всё взаимно. Маринетт подавила стон и спрятала лицо в ладонях.

Сейчас бы раздавить всех бабочек в животе, стереть себе память, вытравить чувства.

Но всё скажет взгляд.

Его невозможно подделать и скрыть.