Творчество Katrin_Vaps

— Не придумывай, у тебя отвратительный характер, тебя ни один парень не вытерпит, — Одри отмахнулась от дочери.

Хлоя вспыхнула:

— Интересно, в кого у меня такой мерзкий характер?

Одри насмешливо погладила дочь по плечу:

— Мы не похожи, — она почти рассмеялась, наслаждаясь тем, как бьет по самооценке дочери: — Слушай, Хлоя, тебе гарантирован успех, только если Купидон промахнётся, стрела отрекошетит и влетит в лоб какому-то бедолаге.

Натаниэль пригубил вино и поставил голос так, чтобы и Одри, и Хлоя обернулись на него:

— Почему в лоб? Пусть прострелит мне сердце.

— Где Маринетт?

— Заболела.

— Мои ей пожелания о скорейшем выздоровлении, — равнодушно пробубнил Габриэль и требовательно спросил: — Где Хлоя?

— Не было вайба приходить.

— Что? — Габриэль посмотрел на Натаниэля поверх очков.

— У нее день сегодня не очень. Такой, знаете, пасмурный, беспросветный, тяжёлый… — Натаниэль сделал паузу, пропуская через трубочку тапиоки. — Думаю, так будет еще неделю.

— Я понял, — Габриэль раздражённо кашлянул. — Феликс где?

— Захворал.

У Габриэля за малым не дёрнулся глаз.

— Его нет вторую репетицию.

— Он сильно захворал.

— Так, пошли все вон отсюда! — Габриэль захлопнул папку со сценарием. — Встреча переносится!

Феликс занял место за соседним столом, делая вид, что его интересует выпуск новой коллекции. Смотря поверх журнала, он проследил за тем, как Одри Буржуа обменивается светскими поцелуями с мадам Росси.

Феликс ожидал, что Одри уведёт мать Лилы к себе в приемную, но она показательно оставила даму в холле, где их диалог мог слышать кто угодно. Шестое чувство подсказывало Феликсу, что грядёт спектакль.

Как и дочь, мадам Росси относилась к тому типу женщин, голос которых разрушительно влиял на барабанные перепонки.

— Дорогая, это кошмар! Я узнала о твоём разводе с Андрэ! Как прочла – бросилась сюда. Мне так жаль тебя... — Росси шумно высморкалась в платок. Протерев сухие глаза от слёз, она как бы между делом уточнила: — На сколько же сократится твой доход?

Феликс сдержал смешок. Отложив журнал, он с жадным любопытством проследил за реакцией Одри.

Одри осталась неуязвима. Она не покраснела, не вздрогнула, не улыбнулась. Мадам Росси явно ждала, что остриё ее вопроса пройдет сквозь Одри, но Одри пустила своё жало:

— Говорят, месье Кюбдель перестал уделять вам должное внимание, обратив весь интерес на Амели. — Одри любезно улыбнулась: — Кажется, она старше вас на десять лет? Мне так жаль...

Если Росси поцарала ее, то Одри ядовито укусила.

<...>

Когда мадам Росси с хлопком покинула приёмную, Одри устало опустилась напротив Феликса.

— Вы были великолепны, — Феликс протянул мадам блюдце с кофе.

— Сколько бы лет не прошло, всегда найдётся подруга, готовая выразить свои искренние соболезнования, как только ты окажешься в ужасном положении.

— Поэтому вы предпочитаете дружить с мужчинами?

— Ты про себя? О нет, тобой я просто пользуюсь.

— Что касается меня, то я превосходная рабочая единица. И в моей работе моё нереализованное счастье. Итак! Эмили умерла, Амели сходит с ума, я потеряла себя.

Мы все по-своему завидуем тебе, Маринетт. В двадцать лет получить право на работу у Агреста, покровительство в лице братьев, их любовь, их обожание... Ты очень счастливый человек.

Но стоит помнить: Агресты умеют обожать так же сильно и нежно, как уничтожать. И иногда ты не будешь понимать, где граница между обожанием и поглощением.

Про Агрестов как-то сказали, что это семья ангелов. Но когда попадаешь в их круг, понимаешь: они ангелы, но – падшие.

Добро пожаловать в рай. Не забудь купить билет обратно, Маринетт.

Амели с неприятным чувством следила за Адрианом, катающим Манон у себя на шее. Девочка заливалась смехом, и этот звук чистейшего счастья был глумлением над всем, что сделала Амели. Она стиснула зубы, пытаясь сохранять достоинство в самой недостойной ситуации, показательно отвернулась от поляны, где играли дети, и врезалась глазами в большую фотографию сестры, перевязанную черной лентой.

Официанты продолжали выносить закуски, приглашённые тихо переговаривались, но даже на расстоянии Амели слышала, как они обсуждают новые путешествия и очередные разводы и перемывают кости тем, кто не пришёл.

Чувствуя, что может довести себя до истерики, Амели дрожащей рукой, с маниакальностью, граничащей с сумасшествием, принялась поправлять розы, от которых ломился стол. Было отвратительно вспоминать, как бывший коллега Эмили, явившись на годовщину ее смерти, багровыми розами выразил свое уважение к погибшей сестре, а теперь сидел и травил пошлые шутки.

Амели так рассердилась, что вырвала клок лепестков из розы.

— Адриан! Адриан, подойди сюда! – она нервно закричала.

Адриан спустил девочку на землю, взволнованно кивнул тете и сразу же пошёл навстречу.

Амели попыталась вернуть себе спокойную улыбку, трясущейся рукой выбрасывая вырванные лепестки на газон.

— Я здесь, — Адриан ласково спросил: — Чем-то помочь?

— Хотела поговорить с тобой, — Амели мягким движением накрыла руку Адриана, бросив мимолётный, пропитанный презрением взгляд, на гостей. — Знаешь, я тут вспоминала тот день. Похороны Эмили. Тебе было столько же, сколько сейчас Манон. Так быстро время...

Адриан сохранил славную улыбку доброго племянника, но всё его тело будто пронзило. В голосе почувствовалось юление:

— Да-а, интересно. Скажи, а пледы не нужно вынести? Я могу сам сходить, официанты итак заняты.

— Что? — Амели свела брови, и ее красивое лицо исказилось так же, как при виде гостей. Она с дрожью быстро прошептала: – Нет-нет, всего хватает. Стой здесь, — Амели располагающе улыбнулась, крепче сжимая руку Адриана. — Так вот, в тот день – я думаю, ты помнишь, – лил дождь, тебя оставили одного в машине и ты...

— Хорошо, если пледы не нужны, может, принести свечи? Или камин в беседке разжечь? Вон бабуля Жак дрожит.

— Ей девяносто три, она уже не мёрзнет, — Амели вцепилась в локоть Адриана, негодуя из-за того, что он в третий раз собирался ее перебить. — Так вот! Ты остался в машине! И чтобы ты не плакал! Мы...

Адриан вырвал руку, быстро качая головой:

— Я не хочу говорить об этом.

Амели рассеянно заморгала. Не понимая, как можно так поступать, она укоризненно протянула:

— Это день памяти твоей мамы...

Адриан непримиримо смотрел на тетю.

Амели давила, заставляя Адриана чувствовать себя последней тварью на планете.

— Смысл таких дней, чтобы скорбить вместе, вспоминать вместе и...

— А я не могу.

Ей нужно было говорить об этом, чтобы жить.
Он не хотел вспоминать, чтобы тоже жить.

Взрыв хохота за соседним столом вывел Амели из себя.

— Господи, Адриан, вы с Феликсом – единственное, что у меня осталось, и если мы будем в такие дни врознь, если он продолжит сбегать на работу, а ты – прятаться и юлить, то какая семья из нас останется?! Что со мной будет?! — Амели кинулась на племянника, сокращая дистанцию.

Адриан отвёл взгляд, про себя считывая помешанное состояние тёти, но собственная боль, которую она задела своим горем, была сильнее. Он с достоинством прошептал:

— Но мы делаем всё для того, чтобы ты чувствовала себя счастливой и живой. И пусть моё нежелание говорить о маме будет единственным, что вредит тебе.

У Амели от нервного напряжения на лбу воспалились вены. Она на эмоциях высказала:

— Даже Кот Нуар, навещающий меня, и то больше сочувствия проявляет!

Губы Адриана сложились в улыбку странного удовольствия. Он вежливо склонил голову:

— Хорошо. Уверен, вечером он тебя выслушает.

Феликс с укором протянул:
— Чтобы я и шантажировать женщину? — он с возмущением протянул: — Да какой сволочью нужно быть?

Натали осталась напряжённо стоять над коробкой с бумагами.

Феликс остановился у окна, выходящего на парковку, и аккуратно сдвинул две полоски жалюзи.

— Мне очень нравится ваше парковочное место.

— Что? — Натали растерянно подняла глаза.

— Да, оно такое удобное, в самом начале, — Феликс картинно вздохнул: — К сожалению, в последнее время я вынужден часто наведываться в компанию дяди, – он сделал многозначительную паузу: — И каждый раз вынужден оставлять машину в самом конце, — Феликс посмотрел на Натали с тем выражением единственного сына, которому никогда ни в чем не отказывали.

Натали всё поняла, вспыхнула от собственной наивности и едко прошипела:

— Это место было моим, когда ты еще в школу не пошёл.

Нет, она ему не отказала.
Всего лишь намекнула, что мальчик оборзел.

Феликс остался невозмутим, и с лёгкой улыбкой мелкого вымогателя пожал плечами:

— Ну почему сразу ваше... Можно что-то поблизости. Кажется, у финдиректора два парковочных места?

Натали не ответила, но за спиной Феликса швырнула в стол папку с документами.

У Феликса подскочило настроение от этого звука. Он весело закончил:

— Будет замечательно, если дядя откроет окно, а там моя машина. Мы договорились?

— Это все пожелания? — Натали взъелась.

— И парковочное место для моей жены.

Натали заметно перекосило. Она не поняла, что ее сильнее взбесило: факт второй просьбы, "для моей жены" или улыбочка Феликса.

Натали оставила просьбу неудовлетворённой и принялась перекладывать бумаги, словно не услышала Феликса.

Феликс уверенно подошел ближе:

— Когда расписаться за получение мест?

Натали пренебрежительно бросила:

— Маринетт не водит машину.

— У нее есть водитель.

Натали метнула на Феликса испепеляющий взгляд:

— Может, ещё место для водителя, который возит вашу собаку?

Феликс сделал последний шаг, разрушающий дистанцию, и поставил руки так, чтобы Натали оказалась в кольце:

— И выпить со мной кофе сегодня в перерыв. Мы не обсудили то, что вы прятали.

Феликс был уверен, что его руки, почти накрывающие ладони Натали, сбили ее с толку.

Она невнятно спросила:

— Хочешь два парковочных места?

— Ага.

— Ладно.

***

— Да как они заколебали, — Феликс раздражённо расстегнул ремень и вылез из машины. Маринетт осталась в салоне наблюдать, как он ругается с охранником.

Уже десять минут их не пускали на территорию «Agreste» и не могли внятно объяснить, в чем причина задержки.

Когда из соседнего автомобиля показался Адриан, Маринетт всерьёз запаниковала и вслед за братьями оказалась на улице.

— ... Ваши номера в черном списке, месье Фатом, — донеслось до Маринетт сухое заявление охраны. — Вы можете припарковаться в ТЦ. Отсюда в трёх километрах. Девушка может пересесть в машину месье Агреста, если опаздывает на репетицию.

— Какие-то проблемы? — за прутьями забора, держа на блюдце чашечку кофе, Натали незаметно подмигнула Феликсу.

Феликс опешил. От осознания, что она в очередной раз его поимела, он прикрыл глаза, давя злую улыбку. Натали по губам прочла «Сука».

— Один-один, дорогой, — Натали подняла чашку кофе на манер тоста и с любопытством оценила решительность Маринетт, пересевшей к Адриану: — Ммм. Даже два-один.

— Я полюбил ее за доброту, — Феликс задумчиво сжал губы, и они сложились в улыбку, на которую способен только по уши влюбленный мужчина: — Но иногда она бывает такой, знаете.. Ведьмой. И за это я люблю ее еще больше.

➖➖➖➖➖

– Он человек чести, — вкрадчиво ответила Маринетт. – Он держит слово, он следует принципам, он никогда не обидит слабого, — Маринетт сделала паузу и с удовольствием улыбнулась – так делает женщина, которую по-настоящему берегут: — Но иногда он бывает "плохим парнем"... И это нравится мне еще больше.

Не люблю смотреть новые фильмы и сериалы с кем-то. Потом эти люди уйдут из моей жизни, а воспоминания о фильме будут приправлены ассоциацией, грустью и, что самое худшее... Я буду скучать.

© Натаниэль Куртцберг

— Может, мы с тобой опоздали на полжизни. Но это значит, что именно сейчас мы очень сильно друг другу нужны.

© Алим Кюбдель & Амели

— Единственное, что мы делаем безупречно, – ошибаемся в людях.

Хлоя с неприятной насмешкой надавила на уязвимое место матери:

– Больно было?

Одри не выказала обиды и с достоинством улыбнулась:

— Слишком хорошо, чтобы верить, что такая история любви повторится вновь. Ты и понятия не имеешь, какая история.

Я осознаю глубину своего падения. Маринетт тоже падает. Только ты ее поймаешь на любой высоте, Феликс.

© Натали Санкёр

— Мама никогда со мной об этом не говорила. У Альи я не хочу просить помощи: у нее прекрасный этап в жизни, она стала женой. Не хочу мешать им с Нино. Я вообще... Чувствую себя лишней. Словно после ее замужества наша дружба стала слабее, — Маринетт шмыгнула носом и вытерла слезы о свои голые коленки, которые с каждым высказанным страхом подтягивала ближе к груди. — Я сегодня пыталась написать Натаниэлю. Но стёрла сообщение. И впервые почувствовала, как это страшно: когда некому.. Совсем некому написать о том, как тебе плохо. Ты не представляешь, как я запуталась и устала... Вроде бы Адриан и Феликс рядом со мной, и Амели с мамой во всём меня поддерживают, да и Одри мозги вправляет... — Маринетт пустила больной смешок. Разочарованные голубые глаза, подернутые дымкой апатии, заблестели в свете камеры. — Сколько бы я не плакала, где бы не искала помощи, в конце концов, я всегда понимаю, что никто не знает, как правильно.

Маринетт поставила видео на паузу. Рукавом пижамы вытирая лицо, она судорожно открыла вкладку, включила камеру и сразу заговорила, пока эмоции оставались живыми:

— Привет, Маринетт. – искренняя улыбка украсила повзрослевшее лицо. — Представляешь, когда ты познакомилась с Феликсом, ему было двадцать пять. И мне... Нам с тобой... Сейчас мне двадцать пять. Когда-то это было очень много, да? За шесть лет столько всего произошло. – Маринетт взволнованно улыбнулась, как будто успокаивала свою старую версию: — Я тебе сейчас всё расскажу, маленькая.

Натаниэль прошептал в приглушённую дождём тишину:

— Не плачь, — он нащупал ладонь Хлои между сидениями. — Когда выбирают тех, кто нужен, не плачут. Разве нет?

— Не издевайся, — Хлоя по-детски раздражённо всхлипнула, но крепче обхватила его руку.

— Хорошо. Не буду.

Помолчав некоторое время и не выпустив ладонь Хлои из своей, он спросил в своей привычной манере:

— Хочешь сказку?

— Со счастливым концом?

— Я его ещё не написал, — Натаниэль досадно вздохнул. Хлоя опустила голову ему на плечо, и Натаниэлю не перехватило дыхание, как в первый раз. Он только спокойно прижался щекой к влажным волосам девушки.

Об окно разбивались капли воды, дождь продолжал бить по крыше, и дворники на лобовом стекле размашисто влетали в образовавшиеся лужи и скрипели при подъёме. Желтые листья стекали по окнам и оставались грязными пятнами на стенах. А в их маленьком мире, освещённом салонной лампочкой, было на тон тише и на вдох спокойнее. Натаниэль смазанно поцеловал Хлою в лоб и сонно прошептал:

— Однажды ты проснёшься... Ну, допустим, в одиннадцать тридцать. Рядом с любовью всей своей жизни. Расскажешь о том, что приснилось. Заваришь кофе. И будешь чувствовать, что счастлива. И будет так восхитительно... Восхитительно чувствовать, что тот, кого ты любишь, обнимает тебя крепче. И ты не будешь плакать, как сейчас. Может, ты даже забудешь все имена до него. Моё в том числе.