«Сердце тьмы» Джозефа Конрада я решила почитать исключительно ради того, чтобы досмотреть «Апокалипсис сегодня», с которым у меня сложились отношения в духе «Моби Дика»: я вбила себе в голову, что мне непременно нужно с ним ознакомиться — ведь это вершина, веха и вообще классика и стыдно не знать (хотя по факту, чтобы казаться культурным человеком достаточно знать про «Полет валькирий» и запах напалма по утрам) — но все пошло максимально не так. В фильме Копполы, конечно, не 135 глав, но ощущаются эти три с лишним часа поразительно похоже. Ненадолго возвращаясь к рубрике стыдных откровений, признаюсь, что чтение не помогло, и я успела два раза задремать еще на первом часе просмотра. Хотя Коппола, вроде бы, круто передал ощущение сновидческого трипа, «смеси абсурда, изумления, бессильного возмущения перед неправдоподобием, которое захватывает нас в плен и составляет самую сущность снов», да и крупные капли пота на лице Мартина Шина отлично рифмуются с ночным кошмаром. В общем, я когда-нибудь попробую еще раз (но это не точно).

Повесть Конрада, конечно, не про вьетнамскую войну, а про британский колониализм, но в сущности, про то же мнимое превосходство белого человека, создающее иллюзию всевластия и вседозволенности, выворачивающее наизнанку идеалы просвещения и саму концепцию цивилизованности. И про тьму, которая, естественно, не где-то в джунглях, а всегда с собой, внутри.

Конрад, а точнее — его рассказчик Марлоу, вдохновенно сгущает краски, представляя долину Конго местом мистическим и как бы не вполне реальным. В конторе компании, ведающей добычей слоновой кости, заседают странные женщины, которые, подобно мойрам, безостановочно что-то вяжут и отрезают нитки, джунгли напоминают театральную декорацию, а в деревеньках «с нелепыми балаганными названиями» идет «веселая пляска смерти и торговли». Но это слишком похоже на безуспешную попытку дистанцироваться от всего, что герой встречает на своем пути: от неуемной жадности колониальных чиновников, страданий аборигенов, фактически превращенных в рабов, повсеместной жестокости — в целом от бесчеловечности.

Культура, которую, вроде бы должны были принести белые люди, оборачивается безумным культом. Куртц, которого отправляется спасать рассказчик, у Конрада становится воплощением гибнущих идеалов, таланта, который во тьме превращается в свою противоположность, в нечто настолько ужасное, что оно пугает даже бессовестных чиновников. В повести самого Куртца очень мало — он появляется только ближе к финалу, чтобы практически сразу умереть. Это интересно выписанная фигура умолчания: по мере приближения к нему, ожидания Марлоу проходят путь от восторга до отвращения, но впечатление от встречи все равно оказывается слишком сильным, чтобы можно было о нем забыть. Марлоу боится, что и сам потерял в своем странствии душу, но традиционалист Конрад все-таки добр к своему герою – это доказывает финальный разговор с невестой Куртца. Между правдой и милосердием Марлоу выбирает милосердие.

📓

Конечно, дурак может и не наделать ошибок — по глупости не заметит, что его одолевают силы тьмы. Полагаю, ни один дурак не продал душу дьяволу. Уж не знаю, отчего это: то ли дураки слишком дураки, то ли дьявол слишком дьявол.

#БеспорядочнаяРецензия