«Мартовские иды», Торнтон Уайлдер
Название нисколько не эвфемизм: книга 1948 года рассказывает именно об убийстве Юлия Цезаря в 44 году до нашей эры, точнее «о некоторых событиях и персонажах последних дней Римской республики». Пока читала, в голове с гулким стуком перекатывались две мысли:
1️⃣ Насколько же по американской литературе середины XX века заметно, что у них не было борьбы с формализмом. У романа Уайлдера необычная структура, и это тот случай, когда форма сильно решает; а параллельно я по три страницы в неделю читаю Сэлинджера, у которого местами не то что нет структуры, а самая что ни на есть антиструктура. Новым взглядом посмотрела на впечатлившую меня у Аствацатурова мысль о том, что
«Завязки, кульминации, развязки – добродетели чисто европейские. Американский писатель если и любит что-нибудь из этого привычного набора, то, наверное, развязки, да и то разве что железнодорожные и автомобильные».
2️⃣ Как же англосаксонских писателей, еще со времен Шекспира, волнуют проблемы власти – откуда она происходит и что дает на нее право – и прочей политики. Не той, что конкретно сейчас мешает жить простым людям, а так, вообще и в принципе. Русской литературе эта тема душевно неблизка, у нас все больше либо злоба дня, либо искания истины более высокого порядка. А тут вон Юлий Цезарь – покусившиеся на твою жизнь приветствуют тебя.
«Мартовские иды» представляют собой подборку вымышленных писем вполне реальных людей, включая самого Цезаря, его жену и тетку, сердитого и крайне консервативного Цицерона, прекраснострадающего поэта Катулла, прибывшую в Рим Клеопатру и несколько неотесанного Марка Антония. Уайлдер изначально предупреждает, что письма ненастоящие – потому что где ж найти настоящих документов, если даже стихи того же Катулла до наших дней почти не дошли. И вообще Катулл умер за десять лет до Цезаря, а вовсе не за полгода, так что судьбы их точно не были так мистически связаны. И сам же в одном из «писем» пишет:
В книге предположения почему-то больше выпирают, чем факты. Факты можно опровергнуть; их можно перетолковать, а предположения не так-то легко отбросить. История, которую мы читаем, как правило лишь цепь предположений, прикидывающихся фактами.
О да.
Роман разделен на четыре книги, причем каждая начинается раньше, а заканчивается позже, чем предыдущая. Формально каждая посвящена определенной теме: поэзии, любви, религии и республике – но в реальности, конечно же, все переплетено. Переплетено, в первую очередь личностью самого Цезаря, который интересуется, причем совершенно искренне, буквально всем. Уайлдер изображает многомерного, постоянно рефлексирующего героя, которого статус правителя мира неизбежно редуцирует до набора плоских клише – и презрительное «тиран и деспот» так же огорчительно далеко от реальности, как «величайший и умнейший». Цезарь Уайлдера задолго до покушения уверен, что его непременно убьют заговорщики (и будут в своем праве!), и сетует, что «с каждым годом вокруг сгущается душная атмосфера обожествления».
В первой книге герои много рассуждают о роли богов в жизни смертных, о том, насколько вообще люди свободны в своих решениях и действиях. Атеист Цезарь очень хотел бы, чтобы люди отказались от концепции богов и взяли наконец на себя ответственность за свои поступки. Можно было бы сказать, что его смерть стала итогом последовательности напрямую не связанных между собой событий, но, учитывая форму романа, лучше подойдет образ брошенного в пруд камня, от которого по воде расходятся круги. Мысль о предопределенности и ответственности была хорошо обсуждена и обдумана. Брут, который появляется только в четвертой книге, на самом широком круге, долго сомневался, но ответственность на себя принял. Думаю, Цезарь был даже доволен.
#БеспорядочнаяРецензия