Порез бумагой

Любимые цитаты из "На этой планете взрослых нет", Даши Охоцимской (individuum)

💭"Если кто-то тебя не любит, то глупо для них меняться. Так они никогда не полюбят, только то, что ты пытаешься им продать"

💭"После отказа с очередной работы я пошла к Питеру пешком, чтобы не оставалось физических сил поплакать. Это правило работает в любой ситуации: не знаешь, что делать, - надевай кроссовки и иди через весь город пешком"

💭"Он накрыл на стол, выложил котлеты с пюре, самую комфортную еду, которую только можно представить"

💭"Берлин - не Германия, и, несмотря на повсеместную безалаберность, это город, бунтующий против порядка, но подчиняющийся ему"

💭 "Я села на краешек ванной и подумала, что надо продержаться еще три года. Три года, чтобы решить, чем я буду заниматься, когда разберусь с документами. Придумать себе жизнь, в которой мне захочется просыпаться каждый день и делать то, что мне нравится"

💭 "От всех творческих людей исходил драйв, они обсуждали новые идеи и создавали смыслы. Я смотрела на своих друзей с легкой завистью и думала - как им удается одновременно делать и деньги, и смыслы, и почему у меня толком не получается ни того, ни другого?"

💭"Есть такой страшный момент между тем, когда тебе все еще интересно, что с тобой будет дальше, и тем, когда станет неинтересно вовсе"

💭"В Берлине можно признаться в чем угодно, кроме нужды в другом человеке, это дурной тон, табу"

💭"Быть счастливым, когда вокруг тьма, - вот настоящая работа"

Роман Михайлов, "Песни джиннов" (М. : Individuum, 2026 г.)

К регулярному чтению (после искренних просьб) Высшие силы вернули меня в тот момент, когда я перестал покупать книги. Механизм тут не самый сложный: жажда обладания всегда доминирует, иметь - больше, чем понимать. Как только отказался от покупок и перешел на Киндл, дела повернули в нужную сторону. В этом случае ты не обладаешь ничем, кроме магического блюдца. Кто-то напустил в него туману, а потом на поверхности стали появляться буквы.

Но новую книжку РМ захотелось получить в бумаге. И уже не для того, чтобы втиснуть на полку, а по нескольким другим причинам. Все их можно перечислить через запятую: доверие, уважение, любовь. На РМ я, как вы видите, приподъехал, но не манийно, а мягко. Мне, как говорят, откликнулось. Дневниковые записи Михайлова (а они составляют большую часть “Песен джиннов”) - это волшебная таблетка пустырника, пограничный седатив. Сны, работа над спектаклем, развернутая как снятый и положенный на сцену занавес область интуиции, где всё зыбко и, в то же время, всё на своих местах.

Размытое зрение (книги РМ я всегда читаю так, будто забыл очки на кухонном столе) убирает из процесса всё то, что мы привыкли соотносить с чтением: внимательность, непрерывность, пиетет. Я оставил книгу в другом городе и вернулся к ней через две недели. Взял в руки - и разговор продолжился с того же места, где я остановился в предыдущий раз. РМ снится бабушка, он плачет, рассматривает из окна поезда провода, бегущие вдоль путей, разговаривает с актерами, видит на улице мужика, которого преследуют невидимые домогатели, почти падает в обморок, почти спит.

Колыхание ткани на михайловском окне таково, что занавеска заходит на обе стороны, приоткрывая то, что будет, показывая то, что было. Обычный пограничник на такой службе долго бы не продержался. Где столбы? Где полоса? Где, собственно, сама граница? Что охранять? Но ты здесь не для того, чтобы стеречь и не пускать, совсем наоборот - для того, чтобы показывать ищущим нужную тропинку.

Щедрость, с какой РМ делится увиденным, заразительна. Не в том смысле, что хочется тоже вывернуть наизнанку свой внутренний мир, нет. Просто появляется новый вектор: отсутствие какой-либо корысти, стяжательства, вообще разворот в другую сторону. Понимаешь, что можно и так. И, возможно, именно так и правильно.

Это не Лимонов с кострами амбиций, а огонёк едва тлеющего костерка в утреннем тумане. Миру необходимо вернуть тишину, без тишины нам край и погибель. Рассматривайте обморок РМ как возможность побыть в тишине.

7 октября в 19:30 в «Идиот-Размножение»

Инна Денисова. «Сделай меня точно»

ЭКО — это не только про бесплодие. В Великобритании в 2024 году почти каждый пятый ребёнок, рожденный с помощью ЭКО, был зачат с использованием донорских яйцеклеток, спермы или эмбриона

Получили ли женщины больше свободы? Как изменились представления о родительстве? И что считать родительством, если у человека больше ста биологических детей — как у Павла Дурова?
А если донор объявлен террористом? Или коммунистом? Или триллионером? Как государства регулируют биополитику? А также начнет ли делать ЭКО AI и вырастят ли яйцеклетку из кожи?

Ответы на эти острые вопросы вы получите на встрече с Инной Денисовой, журналисткой и документалисткой, написавшей об этом книгу «Сделай меня точно»

Вход свободный, регистрация на idiotbookslondon@gmail.com

Литературная среда с Максимом Жегалиным: жанр документального романа сегодня

Гостем нашей первой в этом сезоне «Литературной среды» станет писатель, поэт и актер Максим Жегалин. Обсудим его бестселлер «Бражники и блудницы». Это книга о том, как жили, любили и умирали поэты Серебряного века.

Поговорим о судьбе жанра документального романа сегодня. И попробуем понять, почему документальное повествование о Блоке, Гумилеве, Ахматовой оказалось таким успешным.

Встреча пройдёт 23 сентября в 19:30 — очно и онлайн.

Будем рады встрече! Вход по регистрации 🤍

Алиса Кусти «Dendrarium. Пять садов заключенного Дягтерева» (Individuum, 2026)

«Работа отгоняет от нас три великих зла: скуку, порок и нужду» — эту цитату из «Кандида» вспоминают реже, чем ту, что о возделывании сада. Но обе они, пожалуй, о том, что в большинстве мы делаем что можем и будь что будет.
Журналистка Алиса Кусти написала книгу в гибридном жанре, который можно отнести к зонтичному «документальный роман», в его ядре исследование биографии Владимира Дегтярева, авантюриста, академика, агента Императорского Ботанического сада, зэка, человека с green thumb — легкой рукой к садоводству, о таких говорят, что воткнутая им любым концом в землю палка непременно зацветет. И она правда цвела. Например, на Соловках.

О «соловецкой фантастике» писал другой заключенный СЛОНа — Александр Солженицын, он упоминал сад в Макарьевской пустыни, который когда-то разбили монахи, а усилиями Дегтярева сто лет назад там появились и прижились экзотические для тех мест растения. Но это лишь часть картины, которую не один год собирала Кусти, параллельно живя свою перелетную жизнь, попавшую в воронку нынешнего века, немного рассказывая и об этом и о том, что судьбы ее родных тоже пересекали материк как железнодорожные ветки, а спустя столько лет пришло решение сорваться с места и самой Алисе.
Как и всякое изучение противоречивой биографии, скрупулезный сбор фактов о Дегтяреве напоминал детективное расследование и микротомирование, только вместо лабораторных срезов переписка, архивные документы, запросы в институции и воспоминания, словом, все, что могло пролить хоть какой-то свет на жизнь человека, в иных условиях ставшего бы кем-то вроде эксцентричного Индианы Джонса от биологии. Посчастливилось даже найти его автобиографию и прочитать двухтомник «Живописного путешествия в Южную и Северную Америку» Альсида Д’Орбиньи, книгу, которая «воспламеняла воображение петербургских мечтателей» — и Дегтярева:

Путешествие Дегтярёва перенимает дух странствия его предшественника. Он становится подручным археолога, копирует фризы, попутно работает ковбоем, мясником, подмастерьем на шоколадной фабрике. Но все же его «живописное путешествие» было другим: Дегтярёв искал место на земле, чтобы создать свой сад.

Мест получилось несколько, дороги из Петербурга вели в Японию, во все Америки, Африку, Европу, Закавказье, юг России, снова в (уже) Петроград, на Соловки, в Вологду, в Казахстан, на Кольский полуостров, снова в (уже) Ленинград, снова в Казахстан, где оборвется его жизнь, но где оставались его следы в виде деревьев, хранящих память лучше, чем иные архивы.

Так почему гибридный жанр? Кусти ввела в литературный оборот фигуру не самую забытую. Дегтярев не достроил свой идеальный сад, в его биографии еще много лакун — значит, история не завершена. Автофикциональный нарратив и эссе вплетены в повествование не сентиментальными вставками, но размышлениями о том, как парадоксально и утешительно человеческое стремление к созиданию в самых неподходящих для этого условиях. Читая о садах Дегтярева, я думала о дорогах Юнгера. В чудовищном таймлайне ХХ века оба интуитивно выбрали возделывание сада. Пойду пересажу комнатную розу, которую притащила из строймаркета. Делаю что могу.

Традиционный спонтанный плейлист
Ольга Кушлина «Страстоцвет, или Петербургские подоконники» (Издательство Ивана Лимбаха, 2021)
Эрнст Юнгер «Сады и дороги» (Ad Marginem, пер. Евгения Воропаева, 2025)
Вера Богданова «Царствие мне небесное» (Альпина.Проза, 2026)

#вышли

👨‍👩‍👧‍👦 «Колумбусштрассе» протянулась от типографии до самых книжных магазинов — напоминаем, почему эта книга нам дорога, словами ее переводчика Сергея Ташкенова (этот пост стоит перечитать), отмечаем попадание графического романа Тоби Дамена в список главных новинок сентября у «Горящей избы» и показываем картинки — а тут без картинок никак.

Какое отношение к философской категории свободы имеют самые обычные ласточки, которые по весне прилетают гнездиться под кровлей человеческого жилья? По мнению немецкой исследовательницы Евы фон Редекер, самое непосредственное: давая им свободу жить и размножаться, люди поддерживают тем самым собственное право на свободу жить и умирать по своему усмотрению. Читайте о ее книге «Свобода оставаться» в материале Филиппа Никитина.

«Экологическая свобода означает, что мы должны дать время чему-то живому».

https://gorky.media/reviews/dat-vremya-chemu-to-zhivomu

Фёдор Катасонов: онлайн-встреча в Карте мира и презентация книги «Федиатрия 2: как не залечить ребёнка» (Individuum)

суббота, 19 сентября, 16:00
Красноярская, 3, книжный магазин Карта мира
вход свободный, регистрация

Фёдор Катасонов — российский педиатр, автор популярного телеграм-канала и одноимённого бестселлера «Федиатрия», последовательный сторонник доказательной медицины.

Новая книга, «Федиатрия 2: как не залечить ребёнка» поможет определить, требуется ли назначение лекарства в принципе, и если требуется, то какие препараты сейчас применяют, а от каких стоит отказаться совсем.

На онлайн-встрече в книжном магазине Карта мира 19 сентября Фёдор представит новую книгу и ответит на все вопросы слушателей.

Начало в 16:00, вход на встречу свободный, вопросы можно прислать заранее и задать прямо на месте.

Как нацистские преступники разводили в Аргентине кроликов и жили бок о бок с евреями

В сентябре в издательстве Individuum выходит книга аргентинского и немецкого писателя Ариэля Магнуса «Дверь в дверь. Как нацисты и евреи оказались соседями по эмиграции в Аргентине». Отправная точка — история его деда Хайнца, который бежал от национал-социалистов из Гамбурга и поселился в «самом немецком» районе Буэнос-Айреса, где соседка регулярно повторяла, что «Гитлер убил слишком мало евреев».

Самый известный из скрывавшихся в Аргентине нацистов, Адольф Эйхман, жил под именем Рикардо Клемент, работал в немецких фирмах и разводил ангорских кроликов — именно эта неприметность долго его спасала: агент «Моссада», впервые напавший на след, решил, что столь видный нацист не может жить в таких убогих условиях. Эриха Прибке, участника расправы в Ардеатинских пещерах, в Барилоче знали открыто: он держал магазин деликатесов и возглавлял местное Немецко-аргентинское культурное общество.

Forbes публикует отрывок

📸: Адольф Эйхман во время суда (Фото Bettmann / Getty Images)

Быть может, это было своего рода признание в любви? Мол, если вы больше не можете полагаться на меня в горе и в радости, то гори оно все синим пламенем? Во всяком случае, как я помню, мне тоже стало скорее грустно, чем страшно.

Мортен Тровик, «Предатель в Северной Корее. Гид по самой зловещей стране планеты»

В этом году сразу в двух издательствах вышла очень важная книга Алисы Кусти «Dendrarium. Пять садов заключённого Дегтярёва» — электронный вариант романа доступен у shell(f), бумажный вариант с фотоархивом можно приобрести у individuum. Книга представляет из себя журналистское расследование, посвящённое заключённому Соловецкого лагеря, ботанику и путешественнику Владимиру Дегтярёву, но любой масштабный исследовательский проект в один момент начинает влиять на жизнь своей исследовательницы, поэтому в журналистскую часть вплетены автофикициональные ноты бытования самой Кусти, путешествующей по миру в поисках своего дома и своего сада.

Эта редкие авто-фрагменты в книге Кусти сильно отличаются от той же автофикциональной части, предложенной нам Алёной Махониновой в «Хелле», потому что в обоих случаях женщины балансируют между своим писательским альтер-эго и своей другой, второй профессией. Махонинова будучи переводчицей, выстраивает зеркальный лабиринт переперевода с языка на язык, Кусти выбирает отстранённое документальное повествование, фиксирующее точки событий, по максимуму смягчая внутреннее мятущееся смятение от того объема боли, который ей приходится изучить в поисках нужной информации — письма, автобиографию, официальные документы, содержащие разрозненные, а порой и противоречащие сведения о человеке и его жизни. Описывая методы своей работы, Кусти предлагает читателю не только проследить историю своего проекта, но и начать свой собственный по изучению истории своих предков, и это бесценная информация с ссылками на действующие архивы и шаблоны заявлений, упакована в полухудожественную полудокументальную структуру её исследования.

Совсем недавно я столкнулась с материалами дела другого узника советских лагерей — Леонарда Доронина и с его стихотворением «Письмо к отцу-коммунисту», посвящённому диалогу поколений, безответному вопросу почему одно поколение допустило существование репрессий, а другое вынуждено разбираться с последствиями этой политической слепоты. Работа Кусти тоже своего рода попытка вернуться к этому диалогу, возобновить его с поправкой на современные реалии, используя инструменты прошлого, чтобы понять настоящее. Сады её собственной жизни перекликаются с садами, которые в разное время создавал Дегтярёв в разных уголках планеты от Японии до Аргентины. Сейчас мы бы назвали его хипстером, но тогда, в красной мексиканской рубахе, ковбойской шляпе и в трусах с кистями (не спрашивайте) его считали просто чудаком, хотя этот уникальный взгляд на жизнь не давал ему загнуться на протяжении бесконечных ссылок и злоключений. Владимир Дегтярёв — человек вне времени, вне территории и вне эпохи всегда находил выражение для своего чувства прекрасного — в сборе и посеве семян, создании зелёного места обетованного.

Сама Алиса Кусти в книге много раз сталкивается с «белыми листами» — засекреченной до сих пор информацией, которая является отказом в общечеловеческом праве на память. Имеющиеся у нас сейчас свидетельства жизни и смерти Дегтярёва до сих пор наполнены неточностями, как и свидетельства существования и исчезновения множества других людей. Упоминаемые на страницах книги документы не всегда собирают пазл воедино, но дают яркую характеристику человеческой широты души и доброты сердца. Одними из самых важных частей для меня оказались письма заключенных лагерей. Так другу Дегтярёва, Сергею Шибанову, сразу после ареста трогательное письмо пишет его мама, тревожно расспрашивая, целы ли его перчатки, держит ли он ноги в сухости, работает ли по воскресеньям и не нужны ли ему новые сапоги, и Шибанов пытается понять, как дать знать матери о реальном положении дел в трудовых лагерях, чтобы это пропустила цензура, но при этом не дать ей испытать ужас безысходности за него. Поэтому большая часть писем заключенных, особенно переписки с самим Дегтярёвым, наполнены описанием погоды, растений, садов и огородов, взрастающим на земле, несмотря на сопротивление среды и человеческой жестокости, потому что всё переменно, природа вечна, и как бы человечество не пыталось разрушить надежду на мир, она обязательно прорастёт.