Б. Рассел отмечает, что по мнению Аристотеля, «высочайшая добродетель – удел немногих», поскольку тесно связана с особым положением такого человека. Он превозносил «общество, которое ... отдает все наилучшее немногим и требует от большинства довольствоваться второстепенным», считал, что «хорошим обществом может быть то, где существует субординация», ибо «невозможно организовать оркестр по принципу — дать каждому то, что будет наилучшим для него как отдельного индивида».

Так мыслили греки в период своего расцвета. Иное мнение появилось в печально известную эпоху эллинизма, когда прежде великая культура постепенно начало гибнуть, отмирать. Школа стоиков отвергла элитаризм в вопросах этики, и захотела, чтобы добродетельными могли быть не немногие, но все или почти все. Подобное же отношение царило и среди наследовавших стоикам христиан.

Однако чтобы нечто стало массовым, оно неизбежно должно стать проще, примитивнее. Только то доступно всем, что находится на уровне самого ничтожного из них. Тут стоит рассказать о том, что случилось с системой образования в России вскоре после большевистского переворота; революционеры мечтали истребить всяческое расслоение, устроив так, чтобы не существовало ни высших, ни низших; и последнего из людей они хотели сделать не просто грамотным, но и, желательно, обладателем диплома о высшем.

Если, как пишет историк С.В. Волков, «интеллектуальный слой дореволюционной России был сравнительно немногочисленным, составляя около 3% населения страны», то «советское время характеризуется быстрым и гипертрофированным ростом его численности, который был прямо связан с целью ... „превращения всех людей в интеллигентов“». Это неизбежно привело к тому, что «интеллектуальный слой, созданный коммунистический режимом, отличался в целом низким качественным уровнем», а «специалисты, подготовленные подобным образом ... не могли, естественно, идти ни в какое сравнение с дореволюционными»; наблюдалась «прогрессирующая профанация интеллектуального труда и образования как такового».

Схожей судьба была у этики, угодившей в руки эллинистических сект. Рассел указывает, что «стоически-христианская точка зрения предполагает концепцию добродетели, весьма отличную от аристотелевской, поскольку она должна утверждать, что добродетель столь же возможна для раба, как и для его господина», иначе говоря, она должна быть куда более доступной и широко ориентированной.

А поскольку умны все, и даже многие никак не могут, «интеллектуальные добродетели, которые Платон и Аристотель ценят превыше всего, должны быть совершенно вычеркнуты из списка во имя того, чтобы бедные и смиренные могли быть добродетельными, как и все другие». Так и случилось; надо сказать, что подобным образом статистика подделывалась во все времена — чтобы улучшить показатели, занижались требования, и voila: на бумаге оказывалось, что общий уровень изрядно повысился, хотя в действительности ничего не поменялось.

⬅️ «Аморальность глупости», 2/2