Фразу «пусть он и глуповат, зато человек хороший» никогда бы не смог сказать Аристотель. Для него это был бы полный абсурд, поскольку ум (νοῦς) он относил к добродетелям, точнее, к их группе, называемой дианоэтическими, или мыслительными (или, может быть, правильнее будет «рациональными», ведь слово διάνοια римляне переводили буквально как ratio). Низкоинтеллектуальный человек, таким образом, был, по Аристотелю, аморальным.

В наши дни всё уже не так. Ум с моралью сейчас связывает совсем мало кто, впрочем, предпосылки возвращения к этому отношению всё же прослеживаются. Пока ещё несмелые, но уже узнаваемые, такие рассуждения встречаются ещё только у некоторых фанатичных сциентистов, таких как, может быть, Э. Юдковский, который в своём произведении клеймит глупцов самым страшным презрением, а в уста своего Марти Сью вкладывает характерные фразы, что «убивать идиотов — одна из его главных радостей», а «неразбериху, творящуюся у людях в головах» предлагает лечить смертью.

Не считая этого весьма неуверенного ещё возрождения, в общем и целом идеал нравственности потерял с античных времён какую-либо связь с интеллектом. Как же так случилось? Что же, причиной стали кое-какие весьма ранние опыты в насаждении эгалитаризма, однако и их хватило для того, чтобы всерьёз навредить.

Интеллектуальную деятельность Аристотель полагал наивысшей из возможных; это, в принципе, вообще очень типовая древнегреческая мысль. Однако умствование, о котором идёт речь, кроме прочего, обязательно должно быть нарочито непрактичным, а если и приносить плоды, то не намеренно. Оно должно осуществляться ради себя самого, не ставя никаких целей, не пытаясь оправдать своё существование. То, что имело применимость, у древних было принято презирать, ибо деятельность такого рода полагалась признаком рабов и прочего трудового народа. Тогда как свободный, богатый и/или знатный мог себе позволить нечто совершенно непрактичное. Свой особый статус он регулярно демонстрировал. Отвлечённое умствование и служило этой цели.

Когда иной раз во время учёбы попадается нечто слишком абстрактное, зачастую хочется спросить, зачем это вообще нужно, как пригодится. Дело в том, что оно и не должно; всё задумано именно таким неприменимым. Само слово «школа» происходит от греческого «схолэ» (σχολή), а этим словом обозначалось как раз то самое вышеописанное отвлечённое, намеренно непрактичное интеллектуальное созерцание. Система образования, идущая от греков, не приемлет в своих рядах простолюдинов, и негодяем был тот, кто заставил их изучать то, что предназначено для одних только праздных аристократов и граждан.

Далеко не каждый мог себе заниматься подобным, и в этом-то и состояла вся идея, в дополнительной прелести от сильнейшей элитарности. Из заведомой невозможности для масс быть поголовно интеллектуалами, однако, следовало то, что и моральными быть многие тоже не могут; как мы помним, Аристотель считал дураков безнравственными. Большинство, ergo, обрекалось не иметь полноценной морали; греков, впрочем, полностью устраивало такое положение дел. Им был чужд эгалитаризм, они вовсе не собирались устраивать уравниловку любого рода. «Многие плохи», как говорил Биант.

«Аморальность глупости», 1/2 ➡️