Антураж первого же фильма — это хорошо знакомая картина, только «теперь в космосе»: простой деревенский Ваня, прекрасная принцесса и по совместительству demoiselle en détresse, нуждающаяся в спасении, злобный тиран со своей цитаделью зла, от которой герои не оставляют и камня на камне, и проч. Там же, собственно, можно увидеть и самую известную злую империю, а точнее даже «империю зла». Тогда как Альдераан (и, позднее, Набу) из того же сеттинга — королевство, и это во всём замечательное место. Не потому ли тут такое противопоставление, что в борьбе за независимость США боролись против Британской империи, а помогало им королевство Франция?
С другой стороны, в большинстве фэнтези в образе злой империи угадывается совсем другая: Римская. Впрочем, не забывают о неё и «Звёздные войны»: всё понятно уже по сосуществованию в одном государстве сената и императора, находящихся в противостоянии. Кроме того, замечает Б. Уорд-Перкинс (2005), не знающие
Можно предположить, что в фэнтези Рим, а с ним и любую империю, принято выводить в таком дурном свете из-за тех представлений, которые о нём бытовали в XIX и нач. XX в., а затем вновь со вт.п. XX в., который во многом совпал со временем наибольшего расцвета фэнтези. Как уже прежде рассматривалось, тогда классический взгляд на Античность как на утерянный рай и Золотой век, казалось, был преодолён и даже развёрнут на 180 градусов. Теперь факт распада и гибели Римской империи предлагалось видеть явлением преимущественно позитивным, а появление вместо неё средневековых королевств — ещё и «прогрессивным», что в целом отражает и среднее фэнтези.
Однако истоки искомой дихотомии восходят, по-видимому, туда же, куда и сам жанр фэнтези: к легендам о короле Артуре. Точнее, даже не им самим, а роману Т. Мэлори (XV в.) «Повесть о короле Артуре и императоре Луции», который преимущественно посвящён эпохальному противостоянию первого и последнего. Влияние этого произведения, являющегося тоже своего рода фэнтези, как минимум на Толкина общеизвестно, — а оттуда распространение уже выработанного тропа, учитывая общую ригидность жанра, его склонность бездумно следовать выработанному канону, проследить нетрудно.
Вот только откуда эту установку взял сам роман? Похоже, что он восходит к ещё одной истории происхождения, на этот раз — аж самих новоевропейских государств, чей генезис лишь немногим менее легендарен, нежели сам Артур. Согласно П. Видалю-Накэ (2012 [2005]), зарождавшиеся средневековые нации «выбирали между двумя моделями верховной власти: римской императорской и еврейской царской», или «между Цезарем и Давидом», и, например, «[во] Франции и Испании выбор был сделан (за исключением непродолжительного каролингского периода) в пользу Израиля». Как он полагает, «вестготский король Вамба, возможно, был первым европейским государем, помазанным на трон в 672 г. по израильскому образцу».
Итак, король — «помазанник Божий», его власть дарована свыше, легитимизирована сверхъестественным образом. Тогда как у римлян даже в их поздние времена власть верховного властителя по-прежнему покоилась на вечном основании S.P.Q.R.: Сената и народа Рима. Они как бы делегировали императору часть своих полномочий, и формально страна никогда не переставала быть Res Publica.
«Почему в фэнтези как правило королевства добрые, а империи злые?», 1/7 ⤴️➡️