Сюда же относится распространённое заблуждение, будто бы неграм якобы присущи необычайно крупных размерах фаллосы. В наши дни, согласно Лестеру, почти все мы являемся «носителями мифа … будто все чёрные мужчины сверх меры „оснащены“», поголовно являются обладателями достоинств, которые характеризуются как «огромные», «невероятные», «конские» и т.д. и т.п.

В то же время исследования, проводившие замеры, ничего подобного так и не зафиксировали: согласно Н. Мондейни и П. Готеро (2005: 8), «не существует научного основания, подтверждающего предполагаемый „увеличенный“ размер пенисов у чёрных».

Собственно, мифология пресловутого BBC никогда и не стремилась отразить никакую реальность, ход мысли тут опять же следует за древними. Ведь это они придумали наделять варваров, и, соответственно, рабов, соответствующим качеством, которое символизировало несдержанность, неотёсанность и т.п. Напротив, самих себя греки на вазописи и не только неизменно изображали обладателями вопиюще крохотных достоинств. У Аристофана староотеческое воспитание сулит, что «будет, друг, у тебя — грудь сильна, как меха … три аршина в плечах, малый язык, зад громадный да уд небольшой», тогда как новомодные увлечения обеспечат обратным, в т.ч. то будет «огромный декрет (постановление, ψήφισμα)».

Вот и выходит, что негр бессознательно так и продолжает восприниматься рабом, недочеловеком. Раб как бы и не жив по-настоящему, потому и секс белой женщины с этим социальным трупом словно не считается, ведь он — едва ли больше, нежели разумный фаллоимитатор. Эту особенность, к слову, прекрасно осознают некоторые активисты левого толку, выступающие затем против «объективизации чёрных в порно», справедливо определяя её как принижающую. Так, согласно М. Мунро, «социальный конструкт … „большого чёрного пениса“ покоится на расистском белом дискурсе об африканской звериности (bestiality) … низводя … [негров] до их телесности и похотливости (carnality)».

Итак, негры находятся в состоянии «нежизни», и потому становятся «безопасным выбором». Другой причиной, как мы помним, является приписывание им неких выдающихся качеств, исходя из которых как бы ожидается, что они справятся лучше, чем сам муж. Реже оный и вовсе нанимает жиголо, профессионального ухажёра. В любом случае можно сказать, что речь идёт о явлении, называемом outsourcing, суть которого в передаче исполнения узким специалистам, умельцам своего дела, логическом развитии старого-доброго разделения труда. В конце концов, разве это не путь максимальной эффективности? Ведь тот, кто, напротив, пытается быть мастером на все руки, никогда не сумеет по-настоящему хорошо преуспеть во всём… или даже хотя бы в чём-то одном.

То, до каких пределов может и должна доходить специализация, особо интересовало уже древнегреческую мысль. При этом консервативная точка зрения на этот счёт, громче всего выраженная и развитая софистами, полагала, что гражданин полиса просто не имеет права некоторые функции отдавать на пресловутый аутсорс, но должен знать, уметь, любить и практиковать сам.

Какую профессию бы он ни избрал для себя, всякий гражданин без исключения совмещал с ней воинскую, и, когда приходило время, надевал броню, брал в руки щит и копьё, и вставал на защиту полиса. Как пишет Ж.-П. Вернан (1990 [1974]), греками «ведение военных действий не воспринималось отдельной сферой бытия … Не существовало представления о профессиональной армии». В той же мере касается это политической деятельности, участие в которой ожидалось от каждого гражданина, а тот, который не делал этого, назывался словом ἰδιώτης.

Софисты следовали этому идеалу и того пуще: П. Видаль-Накэ (2000 [1981]) замечает, что «когда Гиппий из Элиды хвастается, что сам смастерил одежду, которая на нем, он выступает … проповедником идеала самодостаточности», она же αὐτάρκεια, которому противостоял другой, превозносивший узкую специализацию в каком-либо ремесле, или τέχνη. Греческая мысль выделяла дихотомию этих понятий, находившихся в диалектическом противоречии, борьбе.

⬅️ «Явление cuckold как апофеоз платонизма», 2/3 ⤴️➡️