Про блеск и нищету. Часть последняя (Начало).

В коротких поездках я обычно пью кефирчик и ем бананы. Sicher ist sicher, как скажут немцы. Страх, что новая еда может неожиданно нарушить планы, сильнее гастрономических соблазнов. Об этой своей привычке я вспомню утром следующего дня, когда в моем животе начнется самая настоящая война между вьетнамской провизией, датированной вчерашним вечером, и органами пищеварения.
— Кина не будет, — резюмирует Аня, которая, к слову, разделяет мой недуг.
— Рейв сегодня не в Берлине, техно только в наших животах. — подтверждаю я.
Мы смеемся, но скорее от отчаяния, потому что обе выглядим как будущие мамы в первом триместре.

Закинувшись непонятными таблетками, мы все же двинемся в сторону центра, дабы окультуриться. Через пару часов к фейерверку в животе добавятся мозоли на ногах, глядя на которые я поблагодарю судьбу, что не живу в средневековье, потому что мое воображение уже вовсю рисует, как у меня началась гангрена. Моя фантазия плавно подбирается к ампутации, когда Аня внезапно дергает меня за руку и указывает куда-то вправо: «Смотри, там ювелирные украшения ручной работы. Ты же хотела что-то купить?» Кажется, в этот момент я понимаю, что слова могут исцелять.

Я фотографирую новое кольцо в виде короны и скидываю парню в бордовом пиджаке. Он начинает истерить по поводу того, что я не сообщила ему о своей поездке. Случись эта ситуация сейчас, моим ответом было бы: «А что должна была?» или «Заюш, не суетись». Все варианты с последующим прекращением контакта, по причине моей нелюбви к драмам. Но до advanced-уровня еще пару лет, поэтому я начинаю оправдываться, дабы избежать конфликта.
— Дед спрашивает, не хотим ли мы вместе пообедать, а потом поужинать, — сообщает мне Аня, но заметив мое напряженное лицо, добавляет — Что-то случилось?
— Неважно, — отмахиваюсь я, — что там с Дедом? У него что работы нет?
— Я не знаю, — пожимает плечами Аня, — Видимо ему скучно.

Спустя полчаса жизнь начала налаживаться: таблетки наконец-то kicked in*, бактерицидный пластырь спас от гангрены, а парень в бордовом пиджаке был поставлен на mute*. Мы стоим у берлинского ЦУМа, ждем Деда. В какой-то момент к нам подходит цыганка и вырывает у нас бутылки из рук: за пластиковую бутылку полагается 25 центов. Она при этом негодует, что мол чересчур долго ждала, пока мы допьем воду. Происходящее слишком сюрреалистично, поэтому мы просто молча смотрим друг на друга. А что еще делать в подобной ситуации?

Уже внутри центра Дед оставляет нас со словами: «Вы пока тут посмотрите, повыбирайте», — сам при этом спешно куда-то уходит. Я разглядываю красивую витрину люксового бренда и усмехаюсь. В студенчестве я занималась с ребенком из неприлично обеспеченной семьи, как-то раз он спросил, на чем я приехала, услышав про общественный транспорт, он переспросил: «У тебя что даже машины нет?» Звучало это примерно как: «Ты что ночуешь под мостом?»

— Ань, он угорает? Мы приехали сюда на 9-евровом тикете...
— Нет, Камил, ты не поняла, — Аня не дает мне закончить мысль, — Он все оплатит! — она делает акцент на «он».

В отражении одной из витрин я замечаю брюнетку. На ступнях пластырь. На лице растерянность.
Я начинаю размышлять, что в жизни ты можешь быть как та цыганка — нагло брать от жизни все, даже если это всего лишь бутылка стоимостью 25 центов, либо растерянным эмигрантом с заблокированными картами, но с убеждением о бесплатном сыре. Либо...философские мысли с примерами заканчиваются, но ровно до вечера того же дня.

1. подействовали
2. уведомления от персонажа были отключены

Продолжение 👇👇👇