Кадры решают.

Бьорн рос без отца и почти без матери. Отчима до 13 лет он считал отцом, настоящий отец ему был неизвестен. Воспитывался бабушкой и дедом, мать вела богемный образ жизни и присутствовала наездами. Когда Бьорну было 10 лет, она покончила жизнь самоубийством.

Денег не очень хватало, бабушка с детства таскала Бьорна по кастингам, пока в 15 лет того не увидел Висконти.

После выхода фильма «Смерть в Венеции» Бьорн становится дико популярным, а ему всего 16. Бабушка настаивает, чтобы Бьорн использовал свою известность для заработка, тот едет в Японию, где становится первым европейским айдолом, все там сходят от него с ума. Он записывает там диск, снимается в рекламе, ходит по шоу.

В какие-то дни у Бьорна по 6-7 выступлений в день, ему дают какие-то стимуляторы, чтобы он не падал с ног.

Висконти водит парня по гей-клубам и знакомит со своими друзьями. Какое-то время Бьорн живёт в Париже на деньги богатых геев, а они выставляют его как трофей.

Потом он начинает все больше пить, перестает даже пытаться сниматься. Тем не менее, Бьорн женится, у него рождается дочь и сын, но сын погибает в возрасте 9 месяцев, в чем Бьорн винит себя. Пьет еще больше, разводится, в какой-то момент вообще перестает контактировать с дочерью.

К концу жизни кроме «Смерти в Венеции» из заметных ролей у него только «Солнцестояние» Ари Астера в его почти шестьдесят пять. В семьдесят Бьорн умирает.

— Вы встречались с Икедой Риёко, автором «Розы Версаля»

— Было чудесно познакомиться с Икедой-сан. Но, честно говоря, я понятия не имел... понятия не имел, что такой простой человек, как я, стал прототипом персонажа манги. Она была так добра и нарисовала для меня не одну, а целых две картины. На одной был изображен мальчик, а на другой — мужчина, похожий на меня, и я очень дорожу ими.

—  Узнали ли вы после приезда в Японию, что вы были моделью для Оскара в фильме «Роза Версаля»?

— Эту историю мне рассказал один американец 10 лет назад, но я совершенно не воспринял его слова всерьёз. Я подумал, что это шутка. Это казалось нереальным, и я не мог поверить... Но на самом деле это была не шутка, и я был очень удивлён.

Мы подумали: если персонажи будут говорить старыми словами, но не слишком педалируя, нейтральными интонациями, то их можно будет воспринимать как современников. Современников внутри реальности фильма. Они не должны были стать мифологическими персонажами прошлого. Хотелось их ощущать и понимать — вот эта женщина сексуальна, а этот мужчина назойлив. Те же люди и те же качества, среди которых мы живем и сегодня.

Бакур Бакурадзе

Хожу к своему профессору на курсы по ‘Storia del Cinema’ (История кино).

Насмотренности мало, хотя курс по истории кино обязательный в рамках искусствоведческой специальности. Тут, конечно, нужно сделать скидку на юность (а это бакалавры). Но, с другой стороны, они незнакомы и не слышали даже свою классику.

В лекции была связь между «Сладкой жизнью» Феллини и «Великой красотой» Соррентино. В аудитории на 100 человек нашёлся один, который смотрел Феллини, но не Соррентино. И нашёлся ещё один, который смотрел Соррентино, но не Феллини.

Поэтому заходит очень тяжело, но профессор старается изо всех сил. Когда я с ним общался на эту тему, вместе побрюзжали на молодёжь, но с пониманием, и без злобы.

Поскольку Италия страстно пытается инкорпорировать европейские нормы и давно это сделала по факту в правовых кодексах, то за последние 15 лет произошёл сдвиг в сторону стримингов, как и у всех. И поскольку они все стараются быть legale (законопослушными), то и смотрят по большей части современное кино, которое выбрасывают на платформы. Другое кино просто негде взять. Их пытаются отправлять в местные синематеки-хранилища, чтоб хотя бы брать на просмотр DVD-диски с полок (ну да, конечно, так и пошли).

Вот и парадокс современного легального смотра.

Я пошутил, что для русских таких проблем нет, ведь мы тут все пираты. Профессор заулыбался и говорит: «Вот ты шутишь, а шуток нет. Мы все очень много приобретаем от русских. Постоянно пользуемся сай-хабом, либ-геном и вашими торрентами. Что не понимаем, переводим встроенными переводчиками в браузер. А как ты думал? По-другому и невозможно». Шок-контент.

Высший кайф на курсе – это оригинальные итальянские документы, которые сам же профессор и расшифровывает, и комментирует. Узнал так, сколько неприятностей пришлось скушать Феллини на «Сладкой жизни». Фильм пытались блокировать и в Неаполе прямо по приказу префектуры местной, и всякие там «Легионы благопристойности» и иезуиты из Турина призывали бойкотировать фильм. Класс.

Большая польза – местная специфика. Много про регион, где я нахожусь. Какие есть синематеки, какие рядом киноархивы. Какие большие реставрационно-презервационные центры. Личные воспоминания, какими были кинопоходы в доцифровую эпоху.

Мне профессор горько признался, что потерял связь с этим поколением, которому преподаёт. Если ещё лет 5-10 назад находились аудитории, в которых кто-то был насмотрен в авторском кино, то дальше ощущается разрыв и всё хуже. Совершенно не знает, что они смотрят, и какой охват контента.