Второе, о чем я думала, пока смотрела документалку «Самый красивый мальчик в мире» 2021 года (она с англ.субтитрами выложена тут) — это то, что история Бьорна подаётся как пример эксплуатации жестокими взрослыми (бабушка, Висконти, японцы, геи-друзья Висконти, и так далее) травмированного ребенка. И это правда эксплуатация. Но не меньшая эксплуатация со стороны режиссера этой документалки показывать Бьорна в конце его жизни в убитой грязной квартире или ссорящимся со своей герлфренд, которая называет его свиньей и обвиняет в параноидальности. Эксплуатация эксплуатации. Ему не оставляют достоинства, демонстрируя все эти неприглядные моменты и тыча нам в нос: «посмотрите, до чего его довели».

И третья мысль, самая общая. Если бы Бьорн был счастливым ребенком из полной семьи, зацепил ли бы он взгляд Висконти (и японских художниц)? Все они говорят о притягательности сочетания в нем красоты и ангельского света с чем-то темным: одиночеством, печалью, надломленностью. Получается, искусство питается страданиями, без человеческой боли оно не может состояться. И в этом какой-то величайший парадокс: мы производим искусство для того, чтобы сделать человека лучше, но в процессе делаем отдельным людям хуже.

Буду рада пообсуждать с вами эти мысли, особенно меня занимает вот эта червоточина, скрытая в искусстве.

Фото 1 — Бьорн в разные годы
Фото 2 — Бьорн в Японии в 1971 году