Внешняя станция

С праздником дорогие дамы!!!☺️

Чего только не сделаешь ради достижения "Светлого будущего", правда?🤷‍♂️🙂

​И вот я стою здесь. Смотрю, как мой «хозяин» втягивает очередную белую дорожку. И просто жду, когда он приведет всё к логическому, математически выверенному неизбежному финалу.

Автоматы с бесплатным снюсом начали устанавливать в офисах IT-компаний США — новый тренд уже называют «биохакингом Кремниевой долины».

По словам руководителей, никотин помогает сотрудникам лучше концентрироваться: они реже отвлекаются на кофе и дольше удерживают внимание на задачах. Любой работник старше 21 года может подойти к автомату и взять «шайбу».

Жевательный табак при этом подают как «более безопасную альтернативу» стимуляторам — в прошлом, например, финансисты на Уолл-стрит нередко прибегали к кокаину, чтобы выдерживать рабочий темп.

Потому что относительность абсолютна, дорогой мой инженер 😊

Я вам так скажу: абсолютность относительна.

Философии бой, едем домой😁

Когда-то я полагал, что настоящая политика целиком пронизана макиавеллианскими ходами и решениями. Макиавеллианство — суть крайне циничный порядок, превращающий этику в систему уловок и дымовых завес, однако даже самые зловещие макиавеллианские поступки обладают весомым расчётом и прагматизмом. Если макиавеллианство невозможно полюбить, то можно хотя бы понять рептильную логику с её холодным видением мира, населённого постоянными врагами и ситуативными союзниками.

Но из международной политики образца 202Х уходят последние следы макиавеллианства — точно вода вытекает из расколотого сосуда. Такая политика становится последовательностью грубых и бессмысленных батаевских жестов. Тем лучше видно, что подобные жесты, собственно, не являются политическими — они не преумножают, не сохраняют, не обеспечивают тайны, вводящей противника в неведение. Это чистое показное расточительство, примитивное искусство слепой жизни обретать себя лишь в краткий миг жертвенного экстаза. Целые государства, ведомые трещиной в собственном экзистенциальном статусе, разворачивают свои орудия, извергают солнечный огонь, выжигают безумные тонны чужой крови жизни. Только ради этого краткого мига «я есть», ради преступления растраты, в котором ясно обнажаются все ресурсы, вся политическая машинерия, все скрытые и явные возможности. Раскрывающая себя сила не хочет быть силой. Она желает быть проигранной, сожжённой навсегда и ни для чего. Любая весомая причина могла бы стать каким-никаким политическим основанием, системой преумножения и обеспеченного волей действия. Но в батаевской политике любые ходы сводятся лишь к подражанию бесстыдству, к обнажению изобилия, приносимого в жертву ритуальным химерам.

Невозможная кривизна происходящего достигает апогея в серии дубайских взрывов. Два эха ритуальной растраты сталкиваются друг с другом, превращая очередную реальную трагедию в сверкающее соревнование крови и золота. Только теперь, как и в прошлые годы, этим виткам самоудушающей спирали не нужны вообще никакие поддерживающие стратегии, уловки и формальные поводы. Всё определяется характером траты и её стилем — пока продумывание последствий вытесняется, исчезая за горизонтом фестиваля солнечно-стального изобилия.

Чем дальше я продвигаюсь в своих размышлениях, сплетая их в единую картину, тем острее чувствую катастрофическую нехватку знаний и опыта. Все сложнее становится кристаллизовать идеи и находить для них точные формулировки. Интуиция и логика, ограниченные тесными рамками модели, исчерпали свой ресурс. Вывод очевиден: необходимо раздвигать горизонты познания, накапливать новый опыт.

Любая система управления и форма власти имеет, на мой взгляд, один ключевой недостаток: ваш богатый внутренний мир, уникальность, ценность, биография и все такое прочее она неизбежно умещает в безликую цифру статистики и отчетов. Одна ошибка - и вы можете легко быть помножены на ноль.

Почему низкие заработки школьных учителей ведут к деградации страны

Прогноз Агентства стратегических инициатив (АСИ) 2012 года предусматривал наступление в 2025 году «конца традиционной школы». На смену должны были прийти «алмазные буквари» – персональные электронные учителя на основе искусственного интеллекта. Считалось, что они смогут для каждого ребенка разработать оптимальный образовательный трек, стать книгой, педагогом и методистом одновременно. Прогноз, к счастью, не сбылся, и это хороший повод для разговора о перспективах и роли учительской профессии.

Тот же 2012 год знаменателен не только дорожной картой «Образование 2030» с прогнозом от АСИ, но и «майскими» социальными президентскими указами. Они были направлены на преодоление еще советского отставания заработков работников бюджетной сферы, в частности образования, от среднего уровня по стране. Если судить по медианной зарплате (данные СберИндекс), то задача не решена до сих пор. В целом по экономике в ноябре 2025 года россияне зарабатывали 60900 рублей в месяц, а в образовании – всего 49531. Педагогам недоплачивают примерно те же 20%, что и 50 лет назад.

Схожая ситуация сложилась в Латинской Америке, Южной и Восточной Европе, на Ближнем Востоке, в Индии, Китае и в большинстве стран Африки – кривая медианной зарплаты в образовании вьется стабильно ниже общего по всем отраслям уровня, где-то рядом с общепитом и гостиничным хозяйством.
В развитых странах Евросоюза, Скандинавии и Северной Америке картина противоположна – сектор образования стабильно выше усредненного уровня по заработкам. Например, жители Германии зарабатывают 2500 евро в месяц, а в сегменте образования – 4000. В Нидерландах, соответственно, 2300 и 3100 евро. В США – 3700 и 5000 долларов.

Очевидно, что страны с преуспевающим учительским корпусом и в целом более благополучны, у них выше значения валового внутреннего продукта на душу населения (даже стремительно развивающийся Китай по этому показателю пока не поднялся выше 35 места, а лидируют в списке Лихтенштейн, Люксембург, Ирландия и Швейцария). На первый взгляд не вызывает сомнений, что именно высокий среднедушевой доход позволяет богатым странам содержать в достатке свой учительский корпус. Однако существует немало подтверждений тому, что привилегированное положение педагогов стимулирует высокий ВВП, а не наоборот. Такая зависимость обнаружена, например, Всемирным банком. Кроме того исследовательский центр Организации экономического сотрудничества и развития публикует данные, что там, где учитель или медработник зарабатывают хотя бы 90% среднего по экономике, выше результаты образовательных тестов PISA и показатели здоровья населения.

<…..>

Низкая зарплата в образовании, относительно большинства других профессий, вызывает отток наиболее энергичных и хорошо подготовленных кадров, что не может не повлиять на учеников. Из стен школ выходят менее образованные и мотивированные люди, соответственно, по цепочке снижается качество подготовки студентов и общий интеллектуальный потенциал по всей экономике и более всего именно в образовании. С каждым циклом проблема нарастает.

«Учитель влияет на вечность: никогда нельзя быть уверенным, где кончается его влияние» — слова американского писателя и историка Генри Адамса.

В СССР при, несомненно, передовой методологии образования дискриминация по зарплатам не в пользу педагогического труда все-таки играла деструктивную общественную роль. Возможно, именно социальный пессимизм школьных учителей в 1970-80 годы оказался для страны фатальным.

Форпост Северо-Запад (с сокращениями)

Сначала люди создали бюрократическую систему управления государством, вообразив её инструментом, способным обуздать хаос и повысить эффективность всех внутренних процессов. По своей сути бюрократический аппарат имитировал огромную машину, где каждый человек внутри этого Левиафана превращался в функцию или узел управления. Это была имитация машины, собранная из человеческих тел, которые вверили свою судьбу этому механизму.

Машина стала для них роком. Функции выхолащивали из человека человеческое, и функция заговорила с остальными на языке функций — на канцелярите. Лишь за пределами машины, дома, в кругу семьи, функция снова могла быть человеком. Это порождало двойственность существования.

Теперь человек научился создавать настоящую машину.С каждым этапом развития ей требуется все меньше человеческих тел. Бесчисленные системы корпоративного контроля, пронизанные метриками эффективности, KPI, дашбордами и графиками роста, а следом за ними и тот же Palantir и Simile, становятся новой данностью.

Казалось бы, человеку скоро не нужно будет быть функцией, не нужно говорить на канцелярите и вести двойную жизнь. Но ирония в том, что Левиафан давно поселился у него в голове. Получив шанс освободиться от необходимости быть физическим винтиком, человек по-прежнему пытается имитировать машину, добровольно выхолащивая себя до состояния, ликвидного для системы. Он стремится быть эффективным для Левиафана, хотя тот создавался, чтобы быть эффективным для человека. Машина стала тем, что предопределяет судьбу всех.

И с каждой новой итерацией развития Левиафан меняет свой язык. А вслед за языком меняется и поведение каждого нового поколения. Сухой канцелярит прошлого становился всё более архаичным, и он заговорил с нами голосом псевдотолерантной, нейтрально-позитивной корпоративности — языком «ценностей», «миссий» и «экосистем», где любое подчинение упаковано в обёртку заботы и дружелюбия. Но и этот этап проходит. Сейчас он осваивает новую речь, переходя на язык больших языковых моделей и генеративных систем. Этот новый язык — «генералит» — не требует даже человеческого отправителя. Он течёт прямо из недр машины, имитируя человечность настолько искусно, что двойственная жизнь становится ненужной: теперь и дома, и на работе с тобой говорит один и тот же голос — голос Левиафана.

Квинтэссенция абсурда в том, что человек пытается имитировать машину, а машина — человека. И в споре детерминизма и индетерминизма детерминизм побеждает. Но не в классическом философском понимании фатума, а в смысле тотальной предсказуемости и подчинения метрикам эффективности. Это становится чем-то вроде новой астрологии: если раньше человек подчинял свои действия движению звёзд и планет, то теперь он сверяет жизнь с алгоритмами. Однако какую бы форму ни принимал Левиафан, на выходе он по-прежнему делает скрепки. Скрепки из человеческих судеб.

Закон Гудхарта как неизбежность экономики управляемой тревоги

Человек труслив и больше всего боится неопределённости. Видя что-то новое, он пытается это себе объяснить и, только построив в голове некую модель причин и следствий, успокаивается. Особенно трусливые на этом не останавливаются и концепты пытаются превратить в конкретные цифровые показатели, чтобы создать иллюзию объективности своих моделей. Так появляется мысль: если измеряешь, значит управляешь. Но любая метрика это знак, то есть упрощённая репрезентация сложного явления. Невозможно, например, измерить «мотивацию сотрудника» напрямую, приходится изобретать «линейку мотивации» (меряем в написанных строках кода, в количестве закрытых задач и т. д.). Но упрощение это ещё полбеды. В социальных системах участники знают, что их измеряют, и меняют своё поведение из-за этого. То, что для менеджера является линейкой, для сотрудника, мотивацию которого измеряют, и есть реальность, которая определяет его зарплату, отношения с начальником и т. д. Поэтому в своей работе он начинает оптимизировать именно тот показатель, на который «смотрит» начальник. И чем пристальнее начальник «смотрит», тем старательнее сотрудник пытается его «взломать», даже не думая, а зачастую и не зная, зачем этот показатель вводили.

Но если с сотрудниками, которые действуют в рамках оформленных доменов знаний, это приводит к вариации итальянской забастовки («я формально выполнил все твои KPI, но по факту всё равно занимался ерундой»), то в случае с сотрудниками, работа которых связана с конструированием новых систем знаний и производством смыслов, такое отношение приводит фактически к профанации самой работы как таковой. Нельзя операционализировать, то есть превратить в показатели, то, чего ещё нет. Неизвестно, как и когда творчество или исследование принесёт пользу. А если известно, то, видимо, в этом уже нет ни творчества, ни исследования.

В масштабе всей бизнес-среды позднего неолиберализма этот способ борьбы с тревожностью приводит к тому, что любая работа над стратегией тяготеет к созданию талмуда на сто листов с чётким планом внутри, бренд-менеджеры воспринимаются как креативщики для рекламных роликов, HR и DevRel — как массовики-затейники, а в области исследований при прочих равных выбираются стандартизированные анкетные опросы вместо интерпретативных качественных подходов — феноменологических, нарративных или дискурсивных, — поскольку результаты последних трудно превратить в однозначные управленческие рекомендации, обещающие гарантированный результат. Спрос рождает предложение, что ждут компании, то учатся делать отдельные сотрудники и целые ресерч-агентства и консалтинговые компании. И спираль обмена тревоги на иллюзию контроля закручивается сильнее.

Пока все следят за обострением вокруг Ирана, я бы советовал не оставлять без внимания наезд Хегсета на Anthropic.

Последнее может иметь куда более фундаментальное влияние на будущее, чем очередной региональный конфликт, — даже если он часть какой-то глобальной игры "имеющий для нас далекоидущие последствия".

Посвящается Сергею Крикалёву - последнему советскому космонавту, который оказался в космосе во время распада СССР и провел на орбите 311 дней, в одиночестве поддерживая работоспособность станции «МИР»

***
"Мир" называлась станция. Она
В космическом пространстве путь торила,
Когда ее создавшая страна
Стремительно сходила с карты мира.

Бортинженер, застрявший посреди
Эпох, - решал рутинные задачи
И флаг советский на его груди
Ещё алел и даже что-то значил,

И так же в орбитальной вышине
Дышала вечность и звезда светилась...
Но невесомость превращалась в не-
-известность,
неуют,
необратимость

Истории, где "Мир" коснется дна,
Ну а пока - как прежде, ежечасно
Земля в иллюминаторе видна,
Но где на ней твой дом - уже неясно.

​Автор «Пентамерона» Джамбаттиста Базиле, как и создатель «Дон Кихота», был профессиональным военным. Он пять лет служил в венецианской армии, защищая крепость Кандия на Крите, и в сражениях с турками дослужился до звания капитана пехоты. Даже в суровых условиях службы он не оставлял тяги к литературе, посещая кружки, объединявшие офицеров и меценатов.

Судьба вознесла его на высокие административные посты: он был губернатором нескольких городов и управлял владениями испанской короны.

Несмотря на то что через его руки проходили огромные суммы, Базиле обладал редким качеством — абсолютным бескорыстием.

В глазах друзей он слыл человеком непрактичным и совершенно «не умел жить». Прослужив долгие годы знатным господам, он так и не нажил состояния и вернулся в Неаполь таким же бедняком, каким начинал свой путь. Вероятно, придворная жизнь, которую он позже едко высмеял в своих сказках, претила его натуре. Именно эта верность себе и равнодушие к наживе делают фигуру Базиле для меня особенно близкой. Симпатия к этому человеку и вдохновила назвать свой канал «Русский Пентамерон».

Из хороших новостей — скоро домой. Из плохих — пожертвовал тундре свои очки. Не ослеп, конечно, но рука так и тянется надеть то, чего нет😁

Скажу, пожалуй, для многих неприятные слова: нет ничего удивительного в том, что элиты относятся к собственному народу с пренебрежением, а порой и с откровенным презрением. Они не свалились к нам с небес, а выкарабкались наверх из нашей же среды, став в подавляющем большинстве худшим отражением нашей собственной ментальности. Социальные инженеры, работающие на эти элиты, слишком хорошо изучили внутреннюю природу масс, находя в нашем невежестве и пороках удобные рычаги для манипуляций. Однако, получая одни и те же знания о человеке, разные люди делают из них противоположные выводы. Одни выбирают путь эксплуатации, зарабатывая на чужих слабостях и горе, другие же — трудный и кажущийся бесперспективным путь совместного преодоления наших общих иллюзий. Таких людей не зря называют врачевателями душ, и слава Богу, что всегда были и, надеюсь, еще будут те, кто идет наперекор циничной логике обстоятельств. Таким был, например, Иван Ефремов, который, несмотря на все жизненные перипетии, выпавшие на его долю, остался человеком с большой душой, не скатившись в мещанский цинизм и прагматизм, но продолжая верить в человека даже тогда, когда всё вокруг свидетельствовало против него.

​Самое странное и печальное для меня явление — когда современники копошатся в прошлом лишь для того, чтобы доказать друг другу происхождение кокошника, этимологию слова или аутентичность рецепта. Аки средневековые герольды, они ищут исторические корни и принадлежность территорий, несмотря на то, что земли всю историю переходили из рук в руки под разными предлогами.
Главным же предлогом всегда было наличие силы, под которую позже подтягивалось нарративное обоснование. С землей-то всё понятно: это всё-таки ценный физический актив. Но хотя спорщики не имеют на неё никаких фактических прав в силу утраты субъектности и родовой памяти, они распоряжаются ею в фантазиях.

Но что есть земля без людей, на ней живущих? Мы часто слышим нарратив о «собирании земель», но слышали ли вы о «собирании людей»? Без человека с его памятью, историями и преемственностью территория станет матушкой-землей любого другого народа, который займет ее завтра, и не факт, что её вообще будут так воспринимать.

​Или давайте возьмем извечные споры «потомков» белых и красных — нарративных косплееров, как я их называю. Они спорят о том, кто был прав и где было лучше — в Российской Империи или в СССР. Но давать оценку эпохе только по книжкам, без мнения живого свидетеля, имеющего сравнительный опыт «тогда» и «сейчас», — дело сомнительное. По позднему СССР у нас хотя бы есть свидетели, а по Империи их, извините, нет. И то, имея их сейчас в наличии, мы получим разные мнения. И что вы будете с ними делать? Дайте угадаю — спорить кто из них прав. Большинство моих современников к этой эпохе имеют отношение примерно никакое. Предки многих из них потеряли свою родовую память и идентичность еще до СССР: у нас любили перемещать людей с места на место, часто помимо их воли, или же люди сами бежали от крайней нужды. И даже если их предки участвовали в событиях 1917 года, современники никоим образом не делили с ними тот горький хлебушек. Фактически люди спорят не с тем, к чему имеют отношение и преемственную связь, а по поводу собственной трактовки далекой от них истории. С таким же успехом они могли бы спорить о том, кто был прав — Бэтмен или Джокер из вселенной DC. Для них это — абстракция, обосновывающая текущие запросы.

​Но давайте перейдем к кокошникам и иным атрибутам. Право на рецепт блюда, ремесленную тайну, технологию изготовления валенок, роспись гжелью или палехом, на сложный вышивной узор — на всё это имеют право лишь те, кто сохранял преемственность непрерывно из поколения в поколение. Попробуйте приписать себе технологию чернения серебра, секрет которой хранится в семье: ничего не получится, вы тут же прослывете лгуном, потому что не сможете этого сделать. Если ты считаешь что-то частью своей идентичности, значит, должен её хранить, практиковать и передавать.

Смешно смотреть на «алармистов», бьющих себя в грудь за идентичность, но не имеющих преемственности ни в одном из ремесел, ни в сказывании былин. Они носятся с атрибутами как с фетишем, пока мастера молча делают свое дело. Боюсь, у них не найдется и бабушкиного сундука, где мог бы храниться тот же кокошник, — не говоря уже о самом кокошнике

​Хочешь сохранить идентичность? Восстанавливай родовое древо, собирай предания, осваивай ремесло и распространяй свою продукцию. А коль не делаешь — не сетуй, что у тебя «отбирают» то, что не твое. Отобрать то, что у тебя в крови и памяти, можно лишь устранив тебя — как в песне о пиктах и вересковом меде.

Недавно моя дочь выбрала школьный проект воссоздания семейного древа. Признаюсь к своему стыду, этот вопрос меня раньше не интересовал. Мы начали собирать информацию с миру по нитке и дошли до прадедов. Эта скудость знаний о корнях привела меня в уныние. Но каково же было мое удивление, когда учительница отметила: «Какое большое древо!». В этот момент я осознал масштаб трагедии.

Подлинная идентичность не дается автоматически по праву рождения. Она либо выстрадана и передана семьей, либо сконструирована сегодня из картона и мишуры. И если большинство выбирает конструктор, то крики «мое!» и наколки с оберегами — лишь способ заглушить тишину в родовой памяти.

Мир стал пустыней, и все мы жаждем найти в ней товарищей; ради того, чтобы вкусить хлеба среди товарищей, мы и приемлем войну. Но чтобы обрести это тепло, чтобы плечом к плечу устремиться к одной и той же цели, совсем незачем воевать. Мы обмануты. Война и ненависть ничего не прибавляют к радости общего стремительного движения.

Чего ради нам ненавидеть друг друга? Мы все заодно, уносимые одной и той же планетой, мы — команда одного корабля. Хорошо, когда в споре между различными цивилизациями рождается нечто новое, более совершенное, но чудовищно, когда они пожирают друг друга

Антуан де Сент-Экзюпери

Мы живем не в объективной реальности, а внутри модели, которую конструирует мозг. Наше «Я» — это не биологическая форма, а обитатель виртуальной вселенной, созданной из сигналов органов чувств. Но чтобы эти сигналы не рассыпались в хаос, им нужен каркас: язык, смыслы и нарратив. Нам жизненно необходимо поглощать истории — от бытовых баек до космогонических теорий, потому что именно из них строится здание нашего мира.

​В этом контексте мифогенная теория происхождения философии играет уже совсем другими красками. Философия выросла из мифа из истории, и это логично: она фактически занимается не изучением внешнего мира, а изучением и структурированием того, что у нас в голове. Мы можем манипулировать материей, строить пирамиды или разрушать планеты, но для объективной вселенной это лишь локальное перемещение атомов. Все смыслы, ради которых это делается, существуют только внутри нашего сознания. Биологическое тело здесь — лишь носитель и инструмент всасывания строительного материала для внутренней модели.

​Для физического мира наши слова — это просто пустые колебания воздуха, еще одна вибрация среди триллионов других. Но для внутреннего мира они — основной кирпич или яд. Когда люди бездумно извергают оскорбления и ненависть, они не понимают, что этот мусор никуда не исчезает. Он копится в коллективном метанарративе, пока не достигает критического уровня, способного отравить неокрепшие миры и вырваться потоком всеуничтожающего дерьма.